пальцы сжимали один из них. Я уперлась спиной в шкаф с лекарствами, вытянула шею и увидела девичье лицо и растрепанные волосы – аптекарша была очаровательной блондинкой с фарфоровой нежной кожей и сверкающими капельками сережек в ушах.
Такие барышни танцуют на балах и пишут акварели в парках. Им не положено лежать вот так – мертвыми, использованными, никому уже не нужными. Я еще сильнее вытянула шею и увидела пятна крови на платье – кажется, его заткнули девушке между ног, а потом расправили.
– Что с руками? – поинтересовался Грей.
– Ногти, – сказал доктор Броуди. – Видите порошок?
Он аккуратно подхватил девичью руку и показал Грею – старший инспектор присел на корточки рядом с телом, едва не своротив бедром стеклянную тумбу с одинаковыми темно-коричневыми пузырьками.
– Ну? Что удивительного? – спросил Грей. – Она так-то работает с порошками.
– Верно. Но она аптекарша и тщательно моет руки. Откуда порошок? – задал вопрос доктор Броуди, и голова качнулась в мою сторону. – Флоранс, вам удобно?
Я даже ойкнула от неожиданности.
– Д-да, доктор Броуди. Вполне удобно, благодарю вас.
– А мне нет. Простите, но вы встали мне на хвост обеими ногами.
Только сейчас я поняла, что и правда стою на мантии доктор – ну и не только на мантии! Так стыдно мне еще никогда не было. Сгорая от смущения и пробормотав “Простите”, я сошла с хвоста Божьего чудовища и невольно прикоснулась к сидящему Грею.
Вот уж не знаешь, что хуже!
– Офицер, там на полке лежат пакеты и инструменты. Найдите мне пинцет и дайте пакет. Все сделаю, раз ваш эксперт пока не подъехал, – распорядился доктор Броуди, и полицейский немедленно отправился выполнять приказ. Когда он протягивал Божьему чудовищу пинцет, я заметила, как дрожали его руки. Доктор Броуди кивнул, взял девичью руку с такой осторожностью и теплом, словно прикасался к живой девушке, и выскреб порошок из-под ее ногтей.
– Как он туда вообще попал? – поинтересовался старший инспектор. – Она что, скребла ногтями по рабочему столу?
– Очень возможно, – задумчиво пробормотал доктор Броуди. Грей поднялся, ощутимо меня толкнул и предположил:
– Что, если дело было так: ее, допустим, положили животом на стол. Оприходовали…
– Старший инспектор, – сухо произнес Божье чудовище. – Отнеситесь с уважением, прошу вас.
Грей махнул рукой.
– Ладно, надругались. И она в это время и правда скребла руками. Нервное такое движение, бывает.
Бывает… Я невольно ощутила прилив злости: сегодня Грей не нравился мне даже сильнее обычного.
– Стол-то чистый, – заметил один из офицеров. – Это точно было не здесь, да и она не в рабочем. Вон ее халат на крючке висит.
Доктор Броуди выпрямился, окончательно вытесняя меня на ступеньки, и я так и не успела увидеть халата несчастной аптекарши.
– Разумеется, не здесь! – бросил Грей. – Привезли ее откуда-то и бросили тут. Надо опрашивать народ на улице: тут ложатся спать рано, но наверняка кто-то что-то видел. Идем, орлы.
***
Разумеется, никто ничего не видел.
Как говорила наша приютская нянька, “когда у меня мужик заночевал, так все соседи были в курсе. А как квартиру ворье выставило, так все тихо спали!”
Аптека закрылась в восемь – примерно в это время обитатели Гвендриан-лейн ложились спать после трудов праведных. Это не центр города, где до утра гуляют, танцуют и сидят в кафе, ловят грехи, как выражалась госпожа Сайрус. Это респектабельная окраина, а тут говорят: кто рано ложится и рано встает, тот деньги, здоровье и ум наживет.
Господин Шон Хорбс без четверти восемь купил в аптеке лекарство от головной боли. Аптекаршу звали Фиона Симпсон – она дала ему пузырек за десять крон и сделала скидку. Выглядела довольной и веселой, как и всегда. Ничего необычного господин Хорбс не заметил, спокойно пошел домой, лег спать и проснулся, когда полиция начала грохотать колесами и болтать на всю улицу.
– И еще добавил: какая-то мразь дымила так, словно коровье дерьмо подожгли, – добавил Грей. – Какие у приличных людей познания в коровьем дерьме, я просто поражаюсь.
Он заехал к нам утром – доктор Броуди как раз заканчивал завтрак, а я только села за стол, и появление старшего инспектора отбило весь аппетит.
– Если хотите, я сделаю вам пластырь, – сказал доктор Броуди, когда Алекс увез пищевую установку – Грей сопроводил ее взглядом, полным неприязненного ужаса. – Налепите на шею и курить больше не захочется.
– Ну нет. Не курить, не пить… мне тогда уж и не дышать при такой работе, – буркнул Грей. – Тогда уж ручки на груди сложить и в ящик отправиться.
– Анализ порошка уже провели? – поинтересовался доктор Броуди.
– Пока еще нет. Отдал нашим экспертам, сейчас ковыряются в нем. Посмотрим, что наковыряют, – Грей откинулся на спинку стула, кивнул Алексу, который поставил перед ним тарелку с яичницей, сардельками и фасолью, и спросил: – Почему же он изменил выбор жертвы? Психи ничего не меняют, у них все всегда ровненько, как по линейке. Выбрал шлюх – значит, душит шлюх. Выбрал барышень – значит, давит барышень. А вот еще у нас в Пятнадцатом был случай, повадилась одна гнида мужиков молодых щупать. Ловил обязательно белесых, связывал… ну ладно, не к столу будь сказано, что потом, но выбирал он именно белесых и молодых. От курса не отклонялся.
– Поймали гниду-то? – поинтересовалась я. Грей поднял руку, выразительно сжал ее в кулак и сказал:
– Вот он где у меня был, тварь. Поймали, конечно! Лейтенант Доннелли свою сестру нарядил в парня, а она у него блондиночка. Ну, гнида-то ее сцапал, а она ж сестра полицейского, руку ему сломала в трех местах. Он пошел к доктору, а там я сижу, а от меня ты хрен уйдешь, хоть рукий, хоть безрукий, – Грей довольно улыбнулся и отпил кофе.
– А что, если она выбивается из общего ряда, потому, что сотрудничала с убийцей? – предположил доктор Броуди, откинувшись на спинку своего громадного стула. Человеческая рука легла на скатерть, задумчиво постучала по столу рядом с опустевшей чашкой кофе. – Была, например, его помощницей, ассистенткой и начала, допустим, угрожать и шантажировать. Стала опасной, и с ней расправились.
Грей сощурился, глядя на доктора с нескрываемым уважением.
– Разумно! Очень разумно! – произнес он. – У аптекарей всегда есть возможность достать и
