боль, ненависть к человеку, который должен был помочь мне, но не помог, помрачали разум.
И я не поняла, что происходит, потому что какая-то сила оттянула меня от стола и старшего инспектора, опутывая уверенно и плотно и не давая сопротивляться. Во взгляде Грея теперь плавал ужас, и доктор Броуди произнес, растерянно и устало:
– Я ее держу, старший инспектор, держу. Вам сейчас лучше уйти, и поскорее, ей плохо.
Только тогда я осознала, что именно не дает мне двигаться: доктор Броуди схватил меня, держа всеми своими многосуставчатыми конечностями. Окончательно поняв, что произошло, я как-то обмякла в его захвате, и Божье чудовище сказал откуда-то из невообразимого далека:
– Идите, Эдвард, идите. Алекс почистит ваш мундир и даст нашлепку на лоб.
***
Грей убрался, стараясь не смотреть в мою сторону – только тогда доктор Броуди выпустил меня, и я осела на стул и заплакала.
Все вернулось. Все, что я так старалась забыть, выплыло из памяти и снова обрушилось на меня. Я вспомнила Пятнадцатый участок – скверное нечистое место со страшно затоптанным полом, измызганными стенами и рабочими столами, заваленными бумагами, которые никто не собирался изучать. Вспомнила и себя – униженную и растоптанную даже не тем, что сделал со мной человек в домино.
Он был монстром. От монстра не станешь ждать ничего хорошего.
Нет-нет, я понимала, что бывает с девушками, которые впадают в грех – нам в приюте рассказывали об этом каждый божий день, и я знала, что теперь со мной будет, и как я стану жить дальше. Но про полицию нам рассказывали тоже – госпожа Сайрус восторженно называла стражей порядка оплотом света среди бесконечной тьмы.
– Флер, – доктор Броуди дотронулся до моего плеча человеческой рукой, и я увидела протянутую салфетку, и только сейчас заметила, что у Божьего чудовища маленький белый шрам на указательном пальце. Наверно, порезался, когда работал с какими-нибудь корешками, кромсая их на части…
– Спасибо, – выдохнула я и уткнулась лицом в белую ткань. Хотелось сидеть вот так до скончания веков – или нет, пойти и организовать Грею еще один шрам в компанию к первому.
– Флер, – Божье чудовище сел рядом со мной – я не смотрела на него, но чувствовала, что от него веет теплом, острыми запахами лаборатории, которые намертво въедаются в любого зельевара, и чем-то еще, живым и мягким. – Чем я сейчас могу помочь вам? Просто скажите.
– Ничем, – всхлипнула я. Вытерла лицо, подумала, что похожа на свеклу – барышням не велено рыдать взахлеб, они могут уронить максимум две слезинки, чтобы не портить цвет лица. – Все уже было и прошло, доктор Броуди. И вы и без того сделали для меня очень много.
Божье чудовище вздохнул.
– Значит, это старший инспектор Грей тогда не стал заводить дело.
– Да, – кивнула я. Посмотрела на доктора Броуди, и клювастая маска качнулась – чудовище смотрело на меня с тем состраданием и теплом, которого не давали люди. – И он, похоже, узнал меня сразу. А я его нет. У него… – по телу пробежала дрожь, я тяжело вздохнула, и одна из пугающих конечностей доктора протянулась к хрустальному графину и налила мне воды. – Он раньше был кудрявым, вот такущая пышная шевелюра…
– Он рассказывал про огненный шар с порчевым заклинанием, – сказал доктор Броуди, и я злобно усмехнулась.
– Добавила бы ему еще десять таких.
Некоторое время мы молчали, а потом доктор Броуди спросил:
– И все-таки, Флер, чего бы вам хотелось? Я понимаю, как вам сейчас больно и тяжело, и правда хочу вас поддержать. Хотите слона?
От такого неожиданного предложения я даже рассмеялась. Слона? Я видела его только на картинках в учебниках естествознания. Нас однажды водили на экскурсию в зоосад, но слонов там не было. Предложение доктора Броуди было настолько живым, добрым и нелепым, что улыбка отказывалась уходить с моего лица.
– А у вас есть слон? – поинтересовалась я. Божье чудовище тоже засмеялся, коротко и негромко, не желая меня пугать, и я снова увидела его настоящего – и улыбка у него была настолько теплая и сердечная, что нельзя было смотреть на нее и не улыбаться в ответ.
Как, ну как его никто не полюбил до сих пор?
– Я бы давно вам его показал, если бы он у меня был, – признался доктор Броуди. – Но увы! Животные меня боятся и не любят, я для них некий ужасающий сверх-хищник. Но у меня есть знакомый директор цирка, я однажды вылечил его младшего сына от опухоли желудка. Навела порчу одна красавица, которую уволили за выпивку. Словом, Флоранс, хотите слона?
Я рассмеялась еще звонче. Вся ситуация стала настолько трогательной, что для слез не осталось места.
Ну да, Грей выкинул меня из участка, когда мне нужна была его помощь. Но я и без того знала, что он сволочь и та еще гадина. Ничего нового мне не открылось. Ничего не изменилось. И ладно, я буду терпеть его присутствие, потому что у доктора Броуди проблемы, а старший инспектор на нашей стороне.
Пока на нашей.
– Не надо, – ответила я. – Пусть он и дальше живет в цирке. Доктор Броуди, что нам делать? Вас ведь обязательно притянут с этим Огненным дыханием! А что за смесь с соком плакучей ивы?
Доктор Броуди шевельнулся, и мантия качнулась так, словно одна из рук под ней прикоснулась к сердцу.
– Я полагаю, эта смесь усиливает покорность жертвы, – произнес он. – Наш убийца не дурак, его зельевар тоже. Они уже знают, что плакучая ива Габриса в парке под наблюдением. Наверно решили поменять рецептуру зелья, чтобы растянуть запасы.
– Вы ни в чем не виноваты, доктор Броуди, – я смахнула остатки слез, и почему-то мне показалось, что Божье чудовище улыбается там, под маской. – И я готова подтвердить это в любом суде.
– Мне очень с вами повезло, Флер, – признался Божье чудовище, и я решительно откликнулась:
– Мне с вами тоже. Вы единственный, кто отнесся ко мне по-человечески. И этот слон…
– А что слон? – поинтересовался доктор Броуди, и я ответила:
– Это было именно то, что нужно. Я сама не знала, что может помочь, а слон помог.
Божье чудовище мягко усмехнулся.
– Я ведь даже не привел к вам слона.
– Достаточно того, что
