лился, словно голос весеннего ручейка – веселый, вольный, живой. Хобот с тяжелым изяществом лег в ладонь Флер, потом Марго отстранилась и с величавой важностью поклонилась девушке. Подняла ногу, согнув в колене, опустила.
Мне до боли в груди стало жаль, что я сейчас не стою там с Флер. Я могу подарить ей чудо, но мы не разделим его до конца. Мы не погладим слониху вместе, и в церковь Флер однажды пойдет с другим человеком.
Она казалась такой маленькой рядом с громадным животным – хрупкая фигурка в синем платье возле серой горы среди зелени, солнца и цветов апреля. Второй смотритель достал из мешка гроздь бананов и, оторвав один, протянул Флер, предложив покормить слониху. Марго осторожно взяла банан из девичьей руки и отправила в рот – шевельнула ушами, махнула хвостом и, кажется, расслабилась.
Второй банан. Третий. Флер кормила Марго, и я жалел лишь о том, что не вижу сейчас ее лица. Когда слониха съела все бананы, Флер сделала несколько шагов в сторону и дотронулась до серого бока. Марго качнула головой, словно разрешая, и Флер погладила ее.
И еще раз. И снова.
Я отступил от окна.
То чувство, которое сейчас заполняло меня, жило в самой глубине души под уродливой броней – сейчас оно выходило, постепенно разливаясь, как тепло разливается по комнате.
Флер прожила в моем доме меньше месяца.
За это время она заступалась за меня, не сбежала без оглядки, когда я снял мантию, называла человеком без тени снисхождения или жалости, потому что не считала иначе, потому что уверена была, что это правда. Я запрещал себе думать о том, что может быть дальше.
Я прекрасно знал, чем закончится эта история. Флер не будет вечно жить в моем доме – у нее впереди другая жизнь и совсем другие люди. Настоящие люди, и она обязательно полюбит одного из них, без мантии, уродливых конечностей и нюхательной соли наготове.
Я хотел, чтобы она была счастлива – это было острее и проще любого желания, которое у меня оставалось. А то, что она будет счастлива без меня, уже не имело значения. Может, это и есть истинная любовь – желать другому счастья больше, чем себе?
Открылась дверь – Флер вернулась в дом. Ее лицо раскраснелось, глаза сверкали, по губам блуждала растерянная и светлая улыбка, которая не исчезла, когда девушка увидела меня.
В груди что-то снова сдвинулось с места.
– Доктор Броуди. Вы… – сказала Флер и осеклась.
– Это не я, – торопливо ответил я. – Это Марго, и мой знакомый директор цирка. Вам понравилось?
– Я… Как это может не понравиться? – Флер порывисто шагнула ко мне и казалось, что сейчас она не видит ни чудовища, ни мантии. – Это было чудо какое-то, доктор Броуди! Но Марго уже старенькая, а им еще возвращаться в цирк… Господи, спасибо вам! Как же вы…
Она стояла, опустив руки и глядя на меня, а потом сказала:
– Такого для меня никто бы не сделал.
Мне сделалось очень горько. Милая моя девочка, ты обязательно встретишь человека, который сделает намного больше, чтобы ты улыбалась. Настоящего человека, а не монстра.
А Флер вдруг бросилась ко мне и обняла, едва не сбросив мою маску и, наверно, всем сердцем боясь этого своего порыва. Но сердце и вело ее эти несколько мгновений, пока она обнимала меня – потом Флер отстранилась и прошептала:
– Спасибо.
– У нас сегодня еще много работы, – сказал я, торопясь отодвинуть все это, пока не стало слишком больно – и сверкающие глаза Флер, и ее улыбку. – Помните первое правило зельевара?
– Чистые руки, – кивнула Флер, и глаза ее сияли счастьем. – Я помню, доктор Броуди. Конечно. Спасибо, спасибо вам! Спасибо!
И она почти вприпрыжку бросилась мыть руки, смеясь на бегу – живая, нежная, переполненная жизнью и счастьем.
Я снова подошел к окну – Алекс провожал к воротам Марго и ее смотрителей. Небо было нежно-голубое, той глубины, которая бывает только в апреле, когда все мы ближе всего к Богу и раю.
Когда хочешь кого-то поддержать, это иногда получается с болью.
Я давно это знал и уже успел привыкнуть.
Почти успел.
Глава 11
Мне хотелось кричать от восторга, честное слово!
По пути в уборную я даже на одной ножке запрыгала от счастья, как маленькая!
Потому что это и было счастье – Марго была такая большая и в то же время тихая и добрая, и у меня сердце замирало от одного взгляда на нее. А еще она позволила себя погладить и покормить, и слоновья шкура была такая теплая…
Доктор Броуди привел чудо, чтобы меня утешить. Кто бы еще так сделал?
Тщательно вымыв руки, я некоторое время смотрела в зеркало, вспоминая свой порыв. Мантия смялась, жуткое тело под ней было полно костей, выступов и бугров, все оно перекатывалось и переливалось, но жути во мне не было.
Ни капельки, ни чуточки. И доктор Броуди замер, потому что он совершенно точно не ожидал этого. Но и я не могла сделать ничего другого. Потому что мне было плохо, а Божье чудовище привел ко мне Марго…
Я приложила руки к щекам и сказала, глядя в свое отражение:
– Господи, если Ты меня слышишь, пожалуйста, пусть доктор Броуди встретит истинную любовь. Я не умею любить, Ты знаешь, но пусть найдется та девушка, которая его полюбит. Он ведь замечательный, Ты же видишь…
Ну кто еще привел бы мне слона? Слона! Помнится, именно о слоне я подумала, в первый раз увидев экипаж Божьего чудовища – и вот Марго стоит в саду, настоящее сбывшееся чудо.
Надо будет обязательно узнать, жива ли эта Дейла. И патлы ей повыдергать, и ничего она мне не сделает. А если и сделает, если превратит в такую же смесь сколопендры и червя, так даже лучше будет: мы с доктором Броуди станем двумя чудовищами и заживем на славу.
Но Грей, скотина! Он же наверняка узнал меня сразу же – потому и вел себя со мной, как последняя сволочь, потому что с падшей девкой так можно! И верно думал, что я-то его
