class="p1">Он правда это сказал? Он в самом деле готов жениться на такой, как я, на грешнице, или говорит это просто, чтобы утешить? Потому что мне было больно, очень больно, и доктор Броуди видел это и понимал.
Как же так? Это правда?
Я искала в его словах снисхождение или жалость, потому что в них можно было поверить. Их можно было принять, но в предложении доктора было совершенно другое чувство, и я не могла в него поверить, потому что никогда не встречала до этого.
– Вы и есть самый лучший, доктор Броуди, – сказала я, потому что надо было хоть о чем-то сейчас говорить, и пусть никакие слова не могли бы выразить всего, что переполняло сейчас душу. – Это я вас недостойна, и никогда не буду достойна. Но если тут может быть ответ, то я согласна.
***
Теперь уже доктор Броуди удивленно замер. Качнулась маска, сверкнули в прорезях глаза, словно он искренне не ожидал, что я приму его предложение.
Он привык считать себя чудовищем, а кто захочет связать с ним жизнь?
Но я-то видела настоящего монстра, и это точно был не доктор Броуди.
– Вот странно, Флер, вы сейчас решили задачу, которую я обдумывал сегодня, – признался доктор Броуди. – Кому я оставлю этот дом и счет в банке, когда меня не станет.
Я растерянно смотрела на него, не зная, как назвать все чувства, которые меня переполняли в эту минуту. Боль там была, и радость, и нежность…
– Не в этом дело, – сказала я, и Божье чудовище кивнул.
– И в этом тоже. Подумайте, как следует, Флер. Стоит ли вам приковывать себя к такому, как я?
Нет, он правда ничего не понимал.
– А вам связываться с такой, как я? – ответила я вопросом на вопрос и тотчас же добавила: – Это не отчаяние, нет. Доктор Броуди, вы самый лучший, самый добрый человек, которого я только встречала. Это вам надо думать, с кем вы связываетесь.
Он вздохнул. Прошел к одному из лабораторных шкафов, вынул большую бутылку из темно-зеленого стекла и два аккуратных стаканчика. Хлопнула пробка, полилось золотистое шипучее, наполняя воздух предвкушением веселья и праздника – доктор Броуди придвинул один стаканчик мне, и я растерянно взяла его.
– С доброй, смелой и умной девушкой, конечно, – ответил Божье чудовище. – Которая единственная видит во мне меня, а не мое уродство.
Я вспомнила настоящего урода в дорогом экипаже – он был намного страшнее несчастного доктора Броуди. Снять с него маску, домино – увидишь какого-нибудь светского льва, который улыбается, весело и небрежно, говорит о тонких и умных вещах и танцует с барышнями на балах, а они и понятия не имеют, на что он способен.
Шипучее оказалось холодным и сладковатым – я сделала глоток, и в голове снова зашумело.
– Доктор Броуди, мы обязательно должны узнать, где сейчас ведьма, – сказала я и добавила: – Ну та ведьма, которая вас прокляла.
Под мантией перекатилась плоть – доктор Броуди пожал плечами.
– Я не задавался этим вопросом, откровенно говоря. Мне хватило общения с ней до этого.
– Ну вот она отсидела в тюрьме, вышла. Живет ведь где-то, чем-то занимается, – я сделала еще один маленький глоток. – Я к тому, что она может приготовить какой-нибудь гадкий сюрприз для нас с вами. Узнает о свадьбе и взбесится.
Я бы точно взбесилась на ее месте. Потому что ведьма точно следила за жизнью доктора Броуди, и ей нравилось, как он живет – в огромном доме, в одиночестве, даже без человеческих слуг, которые не в силах выносить уродство хозяина. И ей очень нравилось, что у Божьего чудовища нет ни друзей, ни жены, ни вообще каких-то близких отношений.
И когда ведьма узнает о нашей свадьбе, то будет вне себя от злости. Потому что злыми чарами она превратила доктора Броуди в свою несчастную вещь – а теперь чары рухнули, потому что плевать я хотела, что он сколопендра.
Он привез слона в дом, чтобы меня утешить.
– Возможно, Дейла вообще умерла, – произнес доктор Броуди, и рука со стаканчиком нырнула под мантию. А я повторила имя – Дейла – резкое, как удар гонга.
Что, если бы Божье чудовище откликнулся на ее любовь? Кем бы он стал сейчас – исцелителем и спасителем, или подлинным монстром?
Лучше не думать об этом.
– Доктор Броуди, – сказала я, задумчиво крутя стаканчик в пальцах. – Вы серьезно? Вы не боитесь разрушить свою жизнь, связавшись со мной?
Божье чудовище усмехнулся.
– А вы? Вы могли бы скопить капитал, обучиться зельеварению и со временем уйти отсюда. Стать женой настоящего человека, хорошего человека, – ответил он, и я как-то вдруг даже не поняла – почувствовала, что доктор Броуди думал об этом и ему становилось не по себе.
– Нет, – твердо ответила я. – Нет, я ничего не боюсь.
– Вот и я не боюсь, – решительно ответил доктор Броуди. – Завтра утром съезжу за кольцами, во второй половине дня поедем в церковь, мне разрешают туда заходить после того, как я создал зелье для патриарха.
– А до этого не разрешали? – опасливо поинтересовалась я.
– Ну вы же меня видели. Конечно, меня не пускали в церковь, говорили, что я порождение ада, – доктор Броуди говорил вроде бы спокойно и небрежно, но за словами во весь рост поднималась его давняя боль. – Но потом у патриарха Жоакина случилась опухоль печени, я его вылечил, и церковь снова открыла для меня двери.
Он сделал паузу. Маска качнулась, глаза поднялись на меня, словно доктор Броуди хотел прочесть мои мысли. Я посмотрела ему в лицо – не в ту морду сколопендры, которую создали жестокие чары, а в настоящее человеческое лицо, живое и светлое, которое было у меня перед внутренним взглядом – и сказала:
– Договорились. Тогда утром я сделаю то, что нужно по лаборатории… кстати, что нужно? Какие бутылочки распределить по коробкам, какие коробки отправить?
– Пока никакие, – ответил доктор Броуди, и я уловила тепло далекой улыбки в его голосе. – Все зелья в процессе изготовления. Дайте руку, Флер.
Я послушно протянула ему правую руку – она легла на человеческую ладонь, и длинная сухая конечность с легким щелканьем ощупала мои пальцы. Мне почему-то показалось, что доктор Броуди хочет дополнительно пугнуть или
