Однако на базе отдыха обеспечивали и развлечения. Возвращаясь в номер, мы остановились в вестибюле у стенда с объявлениями. Артура привлекло название фильма в видеосалоне, что-то о звездных войнах. А я обратила внимание на приглашение в сауну. Захотелось прогреться, потому что после утренних игр на снегу я чувствовала уже покалывание в ушах. Попаримся, а потом можно пойти и в кино.
Артур, против ожидания, не поддержал идею с сауной. Сказал, что не любит париться, что плохо переносит жару.
– Так это ж финская баня! В ней жара не ощущается! – пылко возразила я.
Мы продолжали спорить все время, пока шли по длинному коридору, возвращаясь в номер. Его нежелание идти со мной в сауну задело меня. Ведь в сауне можно не только париться... Я намекнула Артуру о возможностях. Он промолчал.
Войдя в комнату, я замолчала и демонстративно стала собирать вещи для сауны и душа: пойду одна. Артур, однако, нарушил гнетущую тишину и произнес испугавшую меня фразу:
– Что ж, Долька, видно, скрывать дольше смысла нет. Рано или поздно пришлось бы сказать правду.
Я замерла, подумав о худшем:
– У тебя что-то со здоровьем не так?
Артур отошел к окну и устремил взгляд на заснеженные вершины елей.
Я подошла к нему, участливо сказала:
– Ну ладно. Не можешь идти в сауну, отдохнем в номере.
– Раз ты настаиваешь, пойдем в сауну, – возразил Артур, будто не слыша моих слов.
Мы побросали полотенца-шампуни в пакет и вновь спустились на первый этаж, где располагалась сауна. Однако радостного ожидания у меня уже не было. Напротив, меня грызла тревога.
Оказалось, что полотенца мы взяли зря, служащий выдал нам простыни, объяснил порядок пользования сауной. Сказал, что в ее помещении мы можем находиться нагишом, но если захотим освежиться в бассейне, то придется взять напрокат купальник и плавки – бассейн был общим: для взрослых и детей.
Артур отказался от бассейна, сказал, что обойдется душем.
Я разделась первая и поспешила из раздевалки в теплое нутро сауны. Посидев две-три минуты в одиночестве, обеспокоилась, почему нет Артура. Но беспокойство мое было напрасным: открылась дверь и он вошел. Вошел и остановился.
Накануне вечером, когда волнение первой встречи наедине затмило мне разум и глаза, мне не удалось посмотреть на обнаженного Артура. К тому же он выключил тогда свет, и мы занимались любовью во тьме. А здесь в сауне все же было освещение, достаточное, чтобы разглядеть человека.
Я сидела на широкой теплой скамье. В желтоватом мареве передо мной возвышался Артур в небрежной позе философа с переплетенными у груди руками. Почему накануне он стеснялся показать себя? Да, слегка полноват, но мускулы грудной клетки достаточно развиты, да и животик выпирает не слишком. Я опустила глаза к полу и вновь скользнула ими – теперь снизу вверх: крепкие ноги, слегка поросшие волосами, упругие, хотя полноватые бедра. И выше. О-о-о! Вздрогнул, пришел в движение... Еще секунда, и Артур чуть ли не прыжком приблизился к моей скамье – я подалась назад. Но он схватил меня, как игрушку, утвердил на своих коленях, с силой прижал к себе. Я откинула голову назад и отдала себя в его руки. Артур был неподражаем, а я потеряла ощущение реальности.
Спустя бесконечность его руки осторожно вернули меня на скамью. Я открыла глаза. Мы оба вспотели от тепла, разлитого по сауне, и от охватившего нас экстаза. Я прислонила голову к его плечу и вдруг заметила на его руке расплывшееся синее пятно. Чуть отстранясь, я распознала его – солнышко с буквой «Д» в центре. Я вспомнила эту татушку и растерянно молчала. Потом неуверенно произнесла:
– Ты сделал такую же наколку, Арт, какая была у Вити?
Артур медленно покачал головой:
– Долечка, мне давно следовало признаться: я не Артур, я и есть Витя.
Вот почему вчера он погасил свет в спальне, почему не хотел идти со мной в сауну, почему стоял, так нелепо скрестив руки у груди. Пытался отдалить момент признания!
Вселенское разочарование охватило меня: даже не было желания выяснять детали. Мы возвращались из сауны в полном молчании. В вестибюле Артур-Витя сказал, чтобы я шла в номер, а он забежит в магазин.
Спустя полчаса, забыв про намерение посетить видеосалон, мы сидели напротив друг друга за маленьким столиком, приставленным длинной стороной к стене. Бутылка коньяку и несколько салатов на прощальный ужин.
Все было в номере так, как утром, и все уже не так: сдвинутые вместе кровати – наше самоуправство, но «нас» ведь больше нет. Мебель надо расставить как прежде: кровати врозь – тумбочки между ними. Да и следует ли оставаться здесь на следующую ночь?
Артур-Витя плеснул в чайные стаканы коньяку. Не чокаясь и не вымучивая тосты, выпили. Я со скукой смотрела на своего визави: жиденький клочок волос на темечке, придавленная переносица, неуверенность во взгляде, по-бабьи расплывшаяся фигура. Нелепый облик слабовольного мужчины. Как я могла принять Витюшу за его брата Артура? И ведь поначалу я заметила, что в его лице проступают Витины черты, но вот что значат настрой и ожидание!
– Но ведь ничего не изменилось, Долька! – почесывая затылок, бормотал Артур-Витя. – Я все тот же! Ведь тебе было хорошо со мной вчера?
Истинный Артур никогда не стал бы оправдываться, он всегда чувствовал за собой правоту. Мне не хватало уверенности в словах Вити. Хотя я пребывала вместе с ним в счастливом полете почти сутки, теперь они казались мне просто сном. Пробудившись, я не смогла удержать ускользающие ощущения счастья. Я запивала горечь разочарования коньяком, а Витя продолжал рассказывать, как получилось, что он назвался именем брата.
Правдой было то, что братья учились за границей в университете и оба не слишком утруждали себя учебой. Настоящий Артур, как и в отрочестве, много времени отдавал спорту, перепробовал много занятий и любил приударить за девушками. А Витя пропускал лекции, загоревшись идеей стать великим писателем. Он сошелся с кружком студентов-литераторов. Пытался писать на английском, чтобы получить мировое признание и быть лучше понятым иностранными сверстниками. Однако более-менее складно изложить свои мысли удавалось только на родном языке.
Родители оплачивали сыновьям учебу и проживание, а на карманные расходы братьям приходилось подрабатывать самим. Оба владели словом, но Артур предпочитал факты, потому ему удавались статьи и репортажи – их через отца он пересылал в московские газеты. А Витя корпел над переводами, испытывая комфорт от пребывания наедине с книгой.
Позднее отца перевели в Югославию, и Артур, легкий на подъем, поспешил следом. В многострадальной стране уже шла гражданская война, уже взрывали и стреляли по всей территории. И Артур начал писать репортажи с места боевых событий, а затем влился в братство волонтеров восточноевропейских стран, встал в их ряды на защиту сербов.
