дружелюбным – почти двойником ее бывшего героя Джеральда Форда: крупные щеки, темные волосы, подстриженные в консервативном стиле, теплые карие глаза. Голос – звучный, естественный, на ее слух, гораздо приятнее, чем у Кевина. Она знала, что он – одна из ключевых фигур в адвокатуре штата и с самого начала утверждал, что его подзащитного подставили.
– Доброе утро, – бодро ответила она.
Она пыталась угадать, с чего он начнет – с магазинной кражи? Еще один публичный позор. Если так, она, вернувшись домой, сразу соберет вещи.
Но первые вопросы возвращали к началу их романа: одежда Коко, его диета, прическа, отсутствие усов, его замечания о подругах и бывшей жене.
Кондиционер вроде работал, но в зале стало жарче, когда Джиглер спросил:
– Он когда-нибудь рассказывал вам о своем школьном опыте свиданий?
– Возражаю, Ваша честь, – выкрикнул Брокетт. – Показания с чужих слов.
– Она передает то, что он ей говорил. Отклонено, – ответил судья.
– Он рассказывал вам о своих школьных свиданиях? – повторил Джиглер.
Джини кивнула и спросила:
– Вы хотите узнать, что именно он сказал?
– Вопросы буду задавать я! – резко оборвал ее Джиглер. – Разве он не говорил, что у него было много свиданий в старшей школе?
Напор застал ее врасплох, но уклоняться она не собиралась.
– Нет. Он не говорил, что у него было много свиданий.
Допрос вернулся к их первым встречам.
– Когда вы познакомились… разве не вам было трудно ходить на свидания?
– Нет. Я не помню, чтобы говорила о таких трудностях.
– Разве это не вы называли Спокан ультраконсервативным?
– Я считаю его консервативным. Но это не обязательно плохо.
– Просто ответьте на вопрос.
После напряженного блока о прихватках она впервые посмотрела на Кевина. Друзья удивлялись, почему накануне она избегала его взгляда, – и теперь она не хотела выглядеть запуганной.
Он сидел в костюме-тройке, быстро что-то записывая на желтой юридической бумаге – скорее адвокат, чем подсудимый. Ей показалось почти невозможным, что присяжные смогут его осудить.
Она отвернулась.
– Вы служили в армии?
– Да.
– Почетное увольнение?
– Угу.
– Ваша честь, не вижу существенности вопроса, – вмешался Брокетт.
Джиглер провел пальцем по носу, замялся.
– Ну…
– Продолжайте, – сказал судья.
Джиглер вытер лоб платком и, заметно смутившись, спросил:
– Это правда, что у вас был лесбийский опыт?
– Ваша честь! – перебил Брокетт. – Возражаю. Прошу подойти к судейскому столу.
Внутри Джини закричала: «Нет, Дон, дайте мне ответить! Этого не было!»
Ее предупреждали о грязных выпадах, но она не ожидала такой откровенной попытки очернить ее – задать вопрос, основанный на лжи. Она была уверена, что он исходит от Кевина – возможно, он только что нацарапал его в своем блокноте. В этот момент она окончательно поняла: она свободна от него. Он – бессовестный, полный ненависти человек, и она не могла представить, что когда-то его любила.
Пока адвокаты переговаривались у стола судьи, она смотрела в пол. Будет ли этот вопрос в вечерних газетах? Его напечатают – а ее ответ? Или его вообще не дадут произнести?
Она готова пройти полиграф. И потребовать, чтобы его прошел Кевин. Тогда весь город увидит, кто лжет.
Когда они вернулись, Джиглер спросил:
– Разве это не правда, что вы мастурбировали?
Брокетт снова возразил. Джиглер заметил:
– Вчера этот вопрос поднимал прокурор.
– В отношении обвиняемого, – уточнил Брокетт.
Возражение было удовлетворено.
Джиглер, все так же неловко, продолжил:
– Правда ли, что вам нравится оральный секс?
– Возражаю! – крикнул Брокетт.
– Подойдите к столу, – устало сказал судья.
После второго короткого совещания последовал новый вопрос:
– Правда ли, что вы просили обвиняемого заняться с вами оральным сексом?
Брокетт не возразил.
– Иногда, – ответила она.
– Вы когда-нибудь занимались с ним оральным сексом?
– Нет.
– Итак… вы говорили, что иногда перед половым актом он вводил вам пальцы во влагалище, верно?
– Да.
– Разве это ненормально? – попытался уточнить Джиглер?
Брокетт немедленно возразил. Вопрос был не о фактах, а об оценке. Возражение было принято.
Джиглер сменил тему:
– Вы свидетельствовали, что он употреблял слово «задница» и другое, нецензурное слово по отношению к женскому органу?
– Да.
– Вы сами когда-нибудь их употребляли?
– Когда очень злюсь, могу сказать «задница». Другое слово – нет.
Позже он спросил об аллергии.
– Он говорил, что она у него есть.
– Вы добровольно предоставляли информацию полиции?
– Много раз.
– Много раз?
– Угу.
Он спросил, хотела ли она выйти за него замуж и чувствовала ли себя отвергнутой. Она ответила, что разговоры о браке исходили и от Коу. Она пожалела, что не принесла его письмо Гаю.
Наконец прозвучали слова, которых она ждала:
– Спасибо, мисс Перхэм. Вы можете идти.
Она медленно вышла в комнату ожидания, избегая взгляда Кевина. Ей было легче от того, что не всплыла история с кражей, но остальное ее раздавило.
Когда дверь закрылась, она разрыдалась.
– Не надо, Джини, – сказала кузина Джейн.
– Это все то, что они обо мне говорили… то, как они пытались меня представить…
Вошел Брокетт и мягко похлопал ее по плечу.
– Вы были великолепны. Вы отвечали на вопросы и не углублялись в детали. Я горжусь вами.
– Спасибо, – сказала она.
Но никакого облегчения не почувствовала. Ей казалось, что после этого с ней больше никто никогда не заговорит.
104
У нас было больше заслуживающих доверия свидетелей, чем у обвинения, но, к сожалению, многие из них – члены моей семьи.
Фред Коу, 18 октября 1981 года
Защита Фреда Коу строилась по почти исчезнувшей для современных судов схеме – полное отрицание. Это была цепь абсолютных утверждений: он не мог засунуть руку в перчатке в горло – потому что никогда не носил перчаток; его не могли видеть в вязаной шапке – потому что он их не носил; он не мог изнасиловать Айрин Пул – потому что у него «никогда не было проблем с кожей»; он не мог совершить нападения ранним утром – потому что в это время всегда завтракал у родителей; он не мог желать незнакомых женщин – потому что у него «никогда не было проблем с подружками».
Эти утверждения поддерживались свидетелями защиты. Даже самые мягкие доводы обвинения отвергались – и затем отвергались снова. Считалось, что стратегию выстроил сам Коу, вопреки советам опытного адвоката. Завсегдатаи суда вспоминали старую поговорку: «Человек, который сам себе адвокат, дурачит своего клиента».
Каждое утро стороны встречались у судьи Шилдса: кофе, светские реплики – и взаимные обвинения в процессуальных нарушениях, прежде всего в утаивании информации. Джиглер и Туайфорд настаивали, что Брокетт не передал оригиналы полицейских протоколов; Брокетт отвечал: «Какой будет защита? Кто ваши свидетели? Мы имеем
