обсуждением успехов сына.
Он перешел к работе в Лас-Вегасе:
– Я начинал с работы с полуночи до шести утра, а это не самая лучшая смена… хотя на самом деле это колоссальная смена, потому что у тебя самая большая аудитория…
Потом – к дискотечному бизнесу и браку:
– Это создало проблемы для моей жены Дженнифер… она не могла справиться с напряжением от постоянного внимания со стороны женщин… для диджея это естественно.
Он добавил, что она в течение десяти лет была алкоголичкой, «но он этого не знал».
Джиглер спросил:
– Это пьянство в конечном итоге привело к распаду вашего брака?
– Я бы сказал, что это было так, да, – начал Коу. – Она была очень ревнивой женщиной, и диско-сцена в Лас-Вегасе – место очень необычное.
Он наклонился к микрофону:
– И, знаете, чтобы это описать, наверное, потребовался бы час… но достаточно сказать, что некоторые из самых красивых женщин в мире живут в Лас-Вегасе… и внимание, которое кто-то в положении диджея получает… это внимание… это просто взорвало ей мозг, если можно так выразиться.
Пристав заметил, что некоторые присяжные напрягают слух: Коу почти касался микрофона губами, и звук искажался. Судья несколько раз пытался его настроить.
История тянулась более часа. Джиглер временами выглядел напряженным из-за многословия клиента.
– Итак, Фред, – наконец спросил он, – какой у вас рост?
– Ну, я… с тех пор как стал взрослым, всегда был сто восемьдесят пять.
Как будто помня, что Рой Аллен также зафиксировал его рост в сто восемьдесят три, он добавил:
– Думаю, рост у человека чуть различается.
Его спросили о том, есть ли у него шрамы или отметины.
– Да, – сказал он. – Вот здесь, под левой щекой, у меня есть очень заметный шрам, который я получил много лет назад, ребенком. Меня случайно ударили лопатой для уборки снега.
По просьбе Джиглера он продемонстрировал шрам присяжным, а затем вернулся на свое место, сделав небольшой подскок. Опытные наблюдатели не могли припомнить более хладнокровного выступления человека в суде. Вурдалаки из зала суда ожидали увидеть робкого, испуганного подсудимого, однако это было не в стиле Фреда Коу.
Возникла тема аллергии, и болтовня возобновилась.
– До весны 1963 года это не было проблемой. Тогда Советский Союз проводил много испытаний, и я помню, как читал, что у нас некоторые ученые опасались их последствий – это еще до ядерных договоров. Говорили, что это может повлиять на природу и даже вызвать у людей скрытые аллергии. И почти сразу после этого у меня начались приступы – чихание и все такое. С 1963 года это действительно стало проблемой.
От аллергии он перешел к теме диеты. Он рассказал, что прочел книгу о диете доктора Ньюболда, «ведущего мирового аллерголога», и принялся было о ней рассказывать, как Джиглер спросил:
– А что такое эта диета в принципе? Не вдавайтесь в…
– На самом деле диета очень простая, – перебил Коу.
Он подробно описал диету и добавил, что его сестре она не понравилась – она не любит сардины, редиску и так далее.
Был уже полдень, когда он, наконец, добрался до своего романа с Вирджинией Перхэм. Он рассказал, как познакомился с ней в прачечной самообслуживания, и какое-то время поддерживал с ней легкие отношения.
– Но в самоубийстве ее матери была какая-то горечь, которая меня тронула. И мы стали видеться чаще.
Дональд Брокетт услышал достаточно унизительных показаний о своей свидетельнице и, когда зашла речь о ее «чистоплотности», выразил протест.
Джиглер сказал:
– Простите, Ваша честь, но мы отвечаем на некоторые вопросы, поднятые свидетелями со стороны штата. Один из них касается его личных привычек и ее личных привычек в отношении газет, одежды и всего остального.
Судья Шилдс сказал:
– Ну, вы можете сосредоточиться на конкретных пунктах, но без обобщений.
– Хорошо, – сказал Джиглер. – Когда Джини к вам переехала, у нее было много одежды?
– В любую ночь, когда она собиралась остаться, она брала с собой сумку с одеждой, и в ней была только та одежда, которую она собиралась надеть на следующий день. И, в конце концов, ей надоело таскать этот пакет с собой, и она начала настаивать на том, чтобы переехать.
Коу рассказал о спорах по поводу того, что он выбрасывает газеты, и сказал, что он говорил ей:
– Я устал от того, что в доме постоянно разбросаны бумаги и всякие вещи.
Он добавил, что тема изнасилований в Саут-Хилл поднималась редко:
– Когда это происходило, я просто слушал ее и оставлял эту тему.
К этому моменту он находился на свидетельском месте почти два часа и, казалось, говорил все свободнее. Брокетт несколько раз возражал, но в целом предпочитал слушать. Присяжные внимали. Судья вмешивался редко – лишь однажды, когда Коу, уже дважды предупрежденный, снова начал пересказывать слухи, перегнулся вперед и резко спросил:
– Вы меня не слышали?
Коу тут же переформулировал ответ, в то время как Рут Коу в заднем ряду громко вздохнула.
Джиглер сменил тему:
– Можете прокомментировать показания о травмах во время бега?
– За весь двухлетний период, что я знал Джини и бегал трусцой, – сказал Коу, – моя обычная ситуация, я бы сказал, что это случалось, может быть, три или четыре раза. Может быть, самое большее, полдюжины.
Он пояснил, что обычно бегал в темноте, по не самым удобным маршрутам, и добавил почти буднично:
– Я помню, как однажды наступил на грабли возле зоны для прыжков с шестом на стадионе Харт-Филд.
Перешли к перчаткам.
– Насколько я знаю, у меня никогда не было перчаток, и точка, – сказал он. – Перчатки мне не нравятся. Не нравится их ощущение на руках…
Он признал, что когда-то у него был серый тренировочный костюм, но обычно он бегал в желтом с надписью «Gold’s Gym». Шапок, по его словам, у него не было никогда.
Джиглер задал следующий вопрос:
– У вас когда-нибудь был дилдо?
– Нет, дилдо у меня никогда не было.
– Вы когда-нибудь такие видели?
– Я их видел, – спокойно признал он.
Он подтвердил алиби по эпизодам с Лоис Хиггинс и Сью Эллен Уилбер, но сказал, что не помнит, где был во время изнасилований Мэри Олдхэм, Стефани Гиббс и Джини Мейс.
Что касается Айрин Пул, он вспомнил ее:
– Я помню ее, потому что говорил ей «Привет!» на стадионе Харт-Филд – полдюжины или дюжину раз за эти годы.
И, немного помедлив, добавил:
– Фактически, я пробежал мимо нее через две с половиной недели после изнасилования – и я был так же близко от нее, как сейчас от вас.
Сказано это было тем же ровным, уверенным
