его мнению, – нет.
По мере того как допрос накалялся, члены семьи Коу снова начали привлекать к себе внимание: время от времени из заднего ряда доносились хихиканье и шепот Рут Коу. Приставы переглядывались, но не знали, как вмешаться.
Почти час Брокетт расспрашивал Коу о его диете, постах, «затоплениях», прыщах, аллергиях и темпе бега. Обвиняемый сохранял самообладание, но часто говорил невнятно и медленно; прокурор почти не перебивал. Судье временами явно становилось скучно, а нескольким присяжным – трудно сохранять внимание.
Коу нарисовал мрачную картину своих отношений с Джини Перхэм. После ее переезда, по его словам, ее финансовые дела пошли на спад:
– Она была не в состоянии продолжать оплачивать аренду и в итоге задолжала мне большую сумму денег.
Она отсутствовала в конторе по недвижимости – однажды целых три месяца, затем работала урывками.
– А разве вы плохо питалась? – спросил Брокетт.
– Ну… я обедал с родителями.
– Вы покупали им еду?
– Я покупал еду для своих родителей?
Коу посмотрел мимо прокурора, в задний ряд, будто успокаивая мать и отца:
– Нет, как раз наоборот.
– Разве вы не покупали стейки через день?
– Я получал деньги от родителей и держал еду под рукой дома. И немного ел дома.
Брокетт молчал, давая ему говорить.
– Видите ли, я ел пять раз в день. Это часть диеты. Под «приемами пищи» я имею в виду не все эти гигантские приемы пищи, но было пять сеансов приема пищи, так что для меня было обычным делом держать немного еды дома на Двадцать девятой улице и немного есть там. Но основные приемы пищи были с моими родителями.
– Вам требовалось есть очень дорогие куски мяса?
– Не обязательно дорогие. Я бы ел дорогие, если бы у меня были деньги. В основном – менее дорогие. Гамбургеры, чаще всего. Круглый стейк.
– Вы не тратили много денег на филе?
– Когда у меня были деньги – иногда.
– …Разве вы на самом деле не покупали филе примерно через день в супермаркете «Розауэр»?
Коу наклонился к микрофону:
– Был период летом восьмидесятого, до того как Джини переехала, когда финансы позволяли мне покупать более качественные стейки, да.
– …И покупать для себя, а не для того, чтобы отнести в дом родителей?
– Они покупались для меня и для Джини много раз. Я снабжал ее большим количеством еды.
– То есть в тот период вы с родителями не ели?
– Нет. Я ел с родителями, но мог есть и дома.
Он снова приблизился к микрофону, и некоторые присяжные наклонились вперед, чтобы расслышать:
– Как я уже сказал, было пять приемов пищи, и я часто оставлял стейки в холодильнике для Джини.
– Значит, вы шли к родителям, ели там, а потом возвращались домой и снова ели с ней?
– Иногда это случалось, да, потому что иногда с родителями я ел совсем немного…
– То есть вы каждое утро говорили ей, что ужинаете с родителями?
– Я не знаю, знала ли она, что именно я делаю.
– Разве вы не говорили ей, что, когда вы бегали, это было возвращение с ужина у родителей?
– Не обязательно.
– На самом деле вы говорили ей, что возвращаетесь с пробежки?
– С пробежки. С чего-то еще.
– Почему вы не говорили ей, что едите с родителями?
Коу вздохнул:
– Было очень много вещей, о которых я не рассказывал Джини. Она очень любопытна. Она из тех людей, которые хотят знать каждую грань твоей жизни. Она была очень ревнивой, собственнической женщиной. Она постоянно намекала, что я с другими женщинами и так далее. Поэтому, по большей части, когда она что-то спрашивала, я отвечал очень неопределенно. Я считал, что это не ее дело.
– Вечером, когда вы пропадали, вы не объясняли ей, что ужинали с родителями?
– Думаю, что я не пропадал. Я просто занимался своими делами…
Он рассказал о правилах ведения хозяйства, составленных после ее переезда:
– Очень скоро она их проигнорировала, и бремя ведения домашнего хозяйства почти полностью легло на меня… Посуда скапливалась, и она несколько раз злилась, когда я шел и мыл всю посуду. Она говорила: «Оставь, я ее вымою», но я все равно продолжал, потому что меня это раздражало. И когда я мыл посуду, ее это злило, потому что я показывал, что она не выполняет свою работу.
Брокетт спросил, не ответил ли он Джини, когда та удивилась, что он стирает прихватки. Коу заявил, что никогда не видел никаких прихваток у себя дома, и предположил, что их могла подбросить полиция.
– И эту историю мисс Перхэм тоже подбросили? – уточнил Брокетт.
– Нет. Я не говорил, что мисс Перхэм подбросили историю. Ее показания по этому вопросу… ну, как и большая часть того, что она сказала, неточны. Это была явная, явная ложь по ряду вопросов – где она, возможно, сделала неправильные выводы из того, что видела, – но я бы сказал, что, по крайней мере, на девяносто процентов ее показания по той или иной причине были ложными.
В заднем ряду синхронно закивали головы семейной делегации Коу.
Брокетт тихо спросил:
– И она всегда была такой, сколько вы ее знали?
– Нет. Я бы не сказал, что всегда знал ее такой откровенно лживой… нет. Я бы не сказал, что лживость Джини была основным фактором ее личности. Я бы сказал, что основной составляющей личности Джини была подверженность резким перепадам настроения.
Он снова наклонился к микрофону; пристав за его спиной попытался что-то подкрутить в аудиосистеме, но лучше слышно не стало.
– Джини очень впечатлительна, – продолжил Коу, – на нее очень легко повлиять практически любому, кто умеет манипулировать или убеждать. И я только предположил, что полиция, возможно, могла манипулировать ею, потому что она подвержена такого рода вещам. Одна из причин, почему я это знаю, – когда я встретил ее, у нее были определенные политические взгляды, прямо противоположные моим. И за период наших двухлетних отношений она полностью приняла все мои взгляды – хотя я не особо пытался их навязать; на самом деле она стала более радикальной в этой области, чем я.
Снова всплыл вопрос о дилдо. Коу признал, что видел его и в доме, и в машине – но настаивал, что вещь не его.
– Значит, его подбросил кто-то другой? – спросил прокурор.
– Я бы не сказал, что подбросил… Я предположил, что он принадлежит Джини.
– У вас не было бы причин нервничать, если бы его нашли в вашей машине, верно?
– Ну, для этого не было бы причин… Эпизод, который, я думаю, вы имеете в виду, был неловким. Может быть, я
