class="p1">– Это напоминало Генри Хиггинса и Элизу Дулитл из «Моей прекрасной леди». Он ей помогал. Когда она вошла в его жизнь, она только что пережила тяжелую травму – ее мать покончила с собой. Я думала, что ее поведение, резкие перепады настроения связаны с этим. Фред делал то, что я сама часто делала на занятиях с людьми после психиатрических клиник: помогал им снова задуматься о внешности, о том, как они выглядят, как одеваются, и возвращал их к нормальности… Он был к ней добр, понимал ее. Благодаря ему она похудела, стала лучше одеваться, стала опрятнее, перестала выглядеть как хиппи и добилась заметных успехов.
На перекрестном допросе Томпсон поначалу не удалось поколебать показания миссис Коу – та лишь усилила негативный образ Джини:
– Джини не готовила, даже посуду не мыла – горы посуды…
– А Фред не мог помыть?
– Если посуда была вымыта – значит, он ее вымыл.
– Но вы говорили, что он педантичен. Почему тогда посуда скапливалась?
– Потому что мисс Перхэм не мыла свою посуду. Он дома не ел.
Допрос перешел к событиям 24 апреля.
– Миссис Коу, – спросила Томпсон, – разве не правда, что вы прикрывали Фреда, говоря, что он был с вами, когда его с вами не было?
Свидетельница посмотрела поверх очков:
– Мисс Томпсон, если вы спрашиваете, солгала бы я ради сына…
– Я этого не спрашиваю. Я спрашиваю: говорили ли вы, что он был с вами, когда это было не так? Да или нет?
– Вам следовало бы выражаться яснее… Нет, я так не думаю.
– Помните ли вы, что двадцать четвертого апреля были в парикмахерской в Юниверсити-сити?
– Да.
– И вы сказали следователю Биману, что делали маникюр, и ваш сын все это время был с вами?
– Да. И он был. У меня было сломано запястье…
– Спасибо. Но проверка показала, что он появился только в последние пятнадцать минут.
Туайфорд возразила:
– Я не уверена, что этот свидетель может об этом судить.
– Я снимаю вопрос, – сказала Томпсон. – Разве вы не говорили, что он был с вами все время?
– У меня было сломано запястье, я не могла сама делать маникюр.
– Миссис Коу, ответьте на вопрос!
– Он был там. Я могу рассказать по минутам.
– Он был рядом все время?
– Он не сидел рядом все время. Там была стойка с журналами. Он читал, а когда мы заговорили, подошел. Маникюрша сказала, что это займет немного времени.
Томпсон не отступала:
– Вы говорили, что он был с вами все время, хотя это не так?
– Он был со мной. Если вы имеете в виду, что сидел прямо рядом…
– Спасибо, миссис Коу. Это все.
* * *
Первым свидетелем после обеда стал молодой банкир Джон Кокберн, недавно разведенный с Кэтлин Коу. Когда он приносил присягу, в зале чувствовалось напряжение: ходили слухи, что он заранее предупредил – лгать не будет.
Он рассказал, что переехал из Сиэтла в Спокан примерно за шесть недель до ареста Коу и временно жил у Гордона и Рут на Дайер-роуд.
– Вы часто видели Фреда? – спросил Джиглер.
– Да.
– Видели его за завтраком?
– Вы имеете в виду до ареста?
– Да.
– Несколько раз.
За столом обвинения сразу подались вперед: это противоречило прежним показаниям о ежедневных завтраках.
– А за ужином?
– Да. Регулярно.
– Каждый день?
– Да.
– И если вы не видели его утром, он все равно мог там быть?
– Возможно.
После показаний Кокберн с каменным лицом прошел мимо семьи Коу. Кэтлин ему улыбнулась, но он не ответил.
Следующим вызвали Фреда Коу.
106
Я хочу, чтобы это поняли. Я никогда ни в чем не признаюсь.
Фред Коу, 26 мая 1982 года
Все, кроме обвиняемого, выглядели уставшими и измученными, когда Коу быстро прошел к свидетельскому месту в душном, переполненном зале суда и принес присягу своим звучным «дикторским голосом». Процесс шел почти две недели, на улице стояла жара под тридцать, но Коу выглядел так, будто только что сошел с витрины «Бон Марше». Его отец утверждал, что не знал никого, кто носил бы одежду так же безупречно, – теперь это было видно всем.
Он сел, застегнул манжеты, взял золотую ручку и выжидающе посмотрел на Роджера Джиглера.
– Фред, – тихо сказал адвокат, – не могли бы вы сообщить суду свое имя и место жительства, пожалуйста.
– Фредерик Харлан Коу, проживаю по адресу 1418 Саут-Дайер, Спокан, 99206.
После нескольких формальных вопросов в зале началось шевеление. Это был не тот Фред Коу, который по приказу прокурора читал: «Снимай одежду. Делай, как я говорю, или я тебя убью». Тот голос звучал обыденно. Этот – мягко, почти завораживающе, с отработанной интонацией.
Почти час он рассказывал о своей карьере: радиошкола, первые станции, возвращение, работа в KJRB, затем Лос-Анджелес. Все складывалось в аккуратную «восходящую спираль». Даже работу билетером он описывал как шаг к мечте:
– Я был в Лос-Анджелесе, около года работал в кинотеатральном бизнесе… Я работал в «Нэшнл Дженерал Корпорейшн», которая была многонациональным конгломератом. Они владеют и кинотеатрами, и компаниями по производству фильмов. В то время я надеялся стать сценаристом, поэтому работал в кинотеатре корпорации в надежде стать сценаристом. Кинотеатр находился примерно в миле от «Юниверсал Студиос», где «Нэшнл Дженерал» снимала большую часть своих фильмов. Так что я был близко к тому месту, куда пытался пробиться.
Давая показания, он жестикулировал ручкой, делал мягкие, почти заученные движения головой в сторону присяжных, время от времени кивал, как будто сам подтверждал собственную правдивость. Он пил воду, опирался на поручень, чувствовал себя почти уютно – как человек, который здесь не защищается, а ведет лекцию. Отвечал он без пауз и, главное, без малейшего стремления сократить ответ.
До суда Дональд Брокетт признавался, что главная проблема обвинения – убедить присяжных: такой человек вообще может быть способен на изнасилование. По мере того как Коу продолжал говорить, присяжные, казалось, действительно пытались это осмыслить. Он производил впечатление терпеливого школьного учителя, объясняющего материал классу, который слегка отстает.
Даже про роман он не сказал просто «не продался».
– Попытки агента продать книгу, особенно на европейском рынке, зашли в тупик. Он был очень увлечен рукописью и пытался продать ее со всем упорством, и через шесть или восемь месяцев он несколько разочаровался и сказал мне, что мне, вероятно, следует написать роман немного другого типа.
В заднем ряду его мать кивала, вздыхала, иногда тихо комментировала происходящее, особенно когда прокурор возражал, – как будто это было не судебное заседание, а семейный вечер с
