Ты ещё жива. Этого хватит, чтобы всё изменить, — сказал Чёрный, не поворачивая головы. — Не стоит сдаваться.
На одной из стен висел огромный экран, разбитый пополам. Над ним на полке лежал пульт. Гекат нажал на клавишу — ничего. Но где-то внутри комплекса послышалось далёкое гудение.
— Мы тут не одни, — сказал Юрка. — Кто-то или что-то двигается. Воон оттуда.
— Думаешь, это Янпольский? — спросил Сургут.
— Думаю, если даже это он, то это уже не совсем Янпольский, — ответила Мейрав.
Чёрный проверил обойму, глубоко вдохнул:
— Пора заканчивать. Мы пришли сюда за ним. И мы не уйдём, пока не заберём его. С этим нужно покончить. И заняться другими делами. А их у нас будет ещё немало.
Они прошли дальше и увидели силуэт человека. Посреди хаоса стоял он.
Воронов. Вся форма майора была в крови, глаза светились тусклым светом, кожа даде на вид стала будто плотнее, крепче, но это был он, всё тот же. Он стоял над Янпольским, прижав профессора к полу, пока тот что-то бормотал, захлёбываясь страхом.
— Опоздали, — бросил он. — Он мой.
— Или пришли как раз вовремя, — ответил Чёрный. — Остынь. Не убивай. Пусть поживёт. Нам нужно с ним поговорить.
— Хорошо… решайте что с ним. Я сделал, что должен. А теперь… мне нужно найти сына…
Он покачнулся, и Сургут подхватил его под плечо.
— Живой? — спросил он.
— Мне кажется что нет… он что-то сделал со мной. Я теперь не совсем человек, вроде как.
И тут в лаборатории раздался короткий писк прибора, аварийная система инициировала самоуничтожение. Механический голос начал отсчёт. Янпольский захрипел, уставившись в лицо склонившегося к нему Чёрного.
— Я могу… исправить…
Чёрный достал ПДА, показал картинку документ с надписью: «Уничтожить объект 47-Г. Приказ утверждён Советом Зоны. Подпись: Шухов Д. М.»
— Уже исправили. Точнее сейчас доделаем начатое. Это нужно прекратить. Вы все слишком далеко зашли, профессор.
Чёрный ударил по пульту кулаком, и система начала свой отсчёт быстрее.
— Уходим! — кулак врезался в лицо Янпольского. — Этого бросим тут, сам подохнет.
Дождь поливал с привычной для этих мест щедростью. По мутным стёклами бара капли катились, словно Зона оплакиваоа саму себя. Внутри было тепло, пахло спиртом, тушёнкой и старым деревом.
В тёмном углу, за дальним столом, собрались восемь человек. Их лица скрывали капюшоны. Они пили молча. Только когда в баре стало достаточно, по его мнению, громко, один из них поднял глаза и прошептал:
— В Сосновом бору что-то неладное. Видимо кто-то из людей профессора выжил.
— Я тоже слышал, — отозвался другой. — Там говорят, что-то готовится. Над станцией.
— Да, — третий поставил стакан на стол. — Как ты и говорил, работы у нас ещё много. Эти видимо не успокоятся. Пока либо все не подохнут, либо не устроят Зону на всей земле.
— Надо идти. Теперь это и ваша работа. Как бы вас не хотелось другого.
— Или победить или сдохнуть, — пробормотал седьмой. — Но мы обязаны, кроме нас никто не знает, что творится на самом деле.
Они кивнули и и снова погрузились в молчание. А за соседними столами шли совсем другие разговоры.
— Ты слышал? Артефакты пропадают. Прямо из рюкзаков. Пшш и нету! Я тебе правду говорю, кореш моего знакомого сам это видел.
— А мой знакомый химеру встретил. Говорит стоим, смотрим друг на друга. Она фыркнула и ушла. А потом не больше не видели, прикинь!
— Да и аномалий почти нет. Пробежал с Кордона до Бара, только одна «Карусель». Всё. Чисто, как в палате
— Зоне конец, — хрипло сказал кто-то, — всё, исчерпалась. Гладкая теперь как девка перед свиданием, беззубая.
— Может, это и к лучшему?
— Лучше? — переспросил один старый сталкер, обжигая взглядом молодого. — Лучше для тех, кто смотрит на неё снаружи. А те, кто жил ею? Кто её знал? Для нас это не лучше, ты вот что ещё умеешь? То-то же, ничего. Как и я, и многие из нас.
— Тогда пошли в Новую, говорят есть и другие же, — сказал кто-то из молодняка. — Говорят, в Казахстане что-то начинает шевелиться. Или в Монголии. Или вон, во Франции. Плевать куда. Главное, не сидеть на месте.
— Ага, так нас там всех сидят и ждут, — пробурчал старик. — Границы не для тебя часом открыли?
Над городом нависала туча, с виду совсем обычная, дождевая. Тёмная, словно сажа, она висела так низко, что казалось почти касалась крыш девятиэтажек, словно хотела их потрогать. Воздух был наэлектризован, влажный, липкий. Казалось, что сам ветер не решается лишний раз её потревожить. Лениво шевелит ветки, словно раздумывая, дунуть ли посильнее или не стоит.
Где-то во дворе заскрипели качели. Город ещё жил привычной жизнью, но в глубине каждого жителя поселилось чувство тревоги.
Они стояли на крыше супермаркета, восемь человек, чьи лица прятались под капюшонами. Ветер хлопал полами их курток.
Над городом всё сильнее темнела туча.Небо как будто стягивалось в центр, словно целлофановая пленка, натянутая над гигантским котлом. Внутри воронки, что закручивалась прямо над ЛАЭС, цвета перемешивались, словно чья-то безумная палитра: багряные кольца, грязно-синие прожилки, внутри же пульсировала чернота.
— Началось, — глухо сказал один из них. Глаза его были светло-серые, почти прозрачные
— Что это, — добавила женщина с рацией, — это не похоже на Выброс.
Словно в ответей, вдруг появилась ослепительная вспышка, за ней послышался гул, сначала низкий, вибрацией проходящий сквозь плиты под ногами.
— Назад! — крикнул самый крупный из восьми, но было поздно.
Ветер превратился в ураган. По горизонту, над линией сосен, промчалась огненно-черная дуга. Она врезалась в здание станции, и в тот же миг в небе расцвёл цветок взрыва. Мир на секунду обесцветился.
— Рвануло, — прохрипел кто-то. — Реактор… А мы считай в эпицентре
— Гляди! — один из них указал вниз. — И не бойся, нам это уже не страшно. Мы давно призраки, помнишь?
Город окутывал кроваво красный туман. Звук его сопровождавший напоминал рёв тысячи глоток, сливаясь в один: длинный, низкий, выворачивающий желудок изнутри. Металл в округе начал гудеть, трубы, столбы, даже старые «Жигули» на стоянке задрожали.
— Ну что ж, — глухо сказал другой. — Вот вам и новая Зона…
В небе открылась ещё одна воронка. На крыше здания станции вспыхнули
