может обернуться встреча нетрезвого старшего с гениальным младшим в нынешней атмосфере — и постараюсь так и не узнать!
-
Мистер Фаулер никак не отреагировал на мое самовольное вторжение в занятую им гостиную. С усмешкой наблюдая за мной, он выждал, пока тарелки с мясной и сырной нарезкой, фаршированными паштетом перепелиными яйцами и маринованными оливками перекочуют с подноса на стол, и лишь после того спросил:
— Вы меня осуждаете?
— Я экономка,. — максимально нейтрально отозвалась я. и пояснила свою позицию: — Я не могу осуждать гостей и родственников хозяев дома. Это не входит в мои должностные обязанности.
— То есть, — мистер Фаулер коварно (и не совсем трезво) ухмыльнулся, — вы меня одобряете?
Я поджала губы: ну что за детские логические ловушки!
— Я приличная женщина, мистер Фаулер. Я не могу одобрять злоупотребление алкоголем. Это не входит в понятие социально одобряемого поведения.
Он только цокнул языком, разглядывая меня. Я стояла, как положено добропорядочной экономке: спина прямая, голова склонена, взгляд вниз — вся поза выражает почтительность и ожидание, когда мне будет дозволено удалиться.
Альберт Фаулер, впрочем, отпускать меня не спешил. Он посмотрел на меня. В окно, занавешенное мутной пеленой дождя. Снова на меня. И внезапно попросил:
— Составьте мне компанию, мисс Ривс.
От изумления я не смогла удержать невозмутимого выражения:
— Простите?
— Вы же слышали, мы с братом поссорились… Бросьте, не делайте такого лица — это невозможно было не слышать. На душе слишком скверно, чтобы оставаться в одиночестве. А Кристофер… Он и так-то не душа компании… впрочем, не важно. Просто посидите со мной.
К счастью, недоумении мое мне удалось удержать при себе: кто-кто, но уж Альберт Фаулер не производил впечатления человека, нуждающегося в компании прислуги. Я осторожно присела на край кресла, пристроив на коленях злосчастный поднос. Поверх подноса скрестила руки, как благовоспитанная девица. Выжидательно взглянула на мужчину напротив.
— Я так понимаю, мне не предлагать вам второй стакан?
— Я на работе, мистер Фаулер.
— Отрадно слышать, — он щедро долил в свой собственный, но прежде чем выпить, отправил в рот кусок сыра. Я краем сознания отметила, что он выбрал сыр и какой именно. Дьявол в деталях. И вовремя поданный правильный сыр иногда может решить человеческую судьбу! А мужчина тем временем продолжил инициированную им беседу: — Как вы справляетесь со своими обязанностями?
— Я полагаю, уместнее задать этот вопрос сэру Фаулеру.
Альберт тряхнул головой, идеальная прическа от резкого жеста слегка взъерошилась.
— Нет, я не это имел в виду. Если бы вы не устраивали Кристофера, вас бы уже здесь не было. Я имею в виду как оно вам — справляться с обязанностями, которые наложены на вас в этом доме?
Почему мне кажется, что многоуважаемый Фаулер-старший отчаянно хочет перемыть кости младшему брату и потому надеется привлечь на это дело человека, который уж совершенно точно пострадал, от сумасбродности артефакторного гения?..
— У вас не то, чтобы обширный опыт, судя по вашему резюме, но я уверен, что даже вы не будете утверждать, что этот дом и его порядки ничем не отличается от любого другого.
…наверное, потому что не кажется!
— Я должен извиниться перед вами, мисс Ривс, за излишнюю резкость, — неожиданно сменил тему и направление разговора Альберт. — Просто мой брат… Он ведь не какой-то третьесортный экзальтированный ученый, в котором экзальтированности больше, чем учености. Он гений — нет, это не потому что я, как старший брат, преувеличиваю ценность младшего, это, если позволите, объективная реальность, признанная мировым сообществом. Научными и властными его кругами — так уж точно.
Альберт задумчиво покачал янтарным напитком в пузатом бокале, глядя куда-то слегка расфокусированным взглядом. И вздохнул:
— С точки зрения тех самых властных кругов международного сообщества, мой брат — ценное стратегическое преимущество Акристора, и соседи пойдут на многое, чтобы его заполучить. Кого к нему только подослать не пытались… Всех соискателей, которые приходят устраиваться в этот дом, я отдаю на проверку королевской службе безопасности. И дополнительно проверяю силами одного малоизвестного, но очень надежного сыскного агентства. И нанятая без тщательной проверки сотрудница меня перепугала, потому что брата в прошлом уже пытались и соблазнить, и переманить, и похитить… Теперь же, когда ваше прошлое всесторонне освещено специалистами, я должен признать, что был не прав, критикуя вашу кандидатуру. Вы подходите для этой должности куда лучше всех предыдущих соискательниц.
Он склонил голову и качнул в моем направлении бокалом, изображая салют.
Ловиться на крючок формулировки и уточнять, как мистер Фаулер пришел к таким выводам, напрашиваясь тем самым на комплименты, я не стала. Вместо этого спросила о том, что действительно вызвало мое недоумение:
— Простите мне возможную невежливость, мистер Фаулер, но не могли бы вы пояснить, зачем выполнять двойную работу, перепроверяя кандидатов после королевской службы безопасности? — И очень осторожно, осознавая, что ступаю по тонкому льду, уточнила: — Вы не доверяете их профессионализму?..
— О, нет, я не сомневаюсь в их профессионализме. — Альберт устало и горько усмехнулся. — Я просто помню, что интересы короны не равны интересам Фаулеров. Что бы там по этому поводу не думал мой брат!
Он замолчал на какое-то время.
А я… я все-таки сказала то, что он совершенно очевидно хотел от меня услышать:
— Вы очень заботитесь о нем.
Альберт вскинул голову и прожег меня взглядом. Не то, чтобы он был пьян, но явно и не очень трезв. Мне было интересно, сколько в его состоянии игры, призванной вызвать меня на откровенность, а сколько настоящего алкоголя.
— Вы ведь понимаете, что Кристофер не обычный человек. И дело не в гениальности, гении бывают разные. И такие как мы с вами, и такие, как Крис… — он помолчал, болтая в руке стакан, а с ним и янтарную жидкость. — Мне было шесть, когда он родился. Семь, а может, восемь, когда стал понимать, что мой брат не похож на других детей. Он не любил, чтобы его брали на руки, не выносил большого количества людей, он мог часами заниматься одним и тем же монотонным делом и впадал в истерику, если от этого дела его отрывали. Однажды, я услышал как родители тихонько переговаривались о том, что, может быть, надо отправить его в интернат. Мне кажется, они тогда колебались только из боязни того, что будут говорить за их спиной
