чем Исаев в тысячу раз, ты идеальный, ты никогда меня не бросал! — припомнила она моего питерского зама, с которым крутила роман и настоящего отца ребенка, что я, как наивный дурак, считал своим. — Только сейчас вот бросил! — добавила обиженно, повисая на моей согнутой руке.
— Исаев, я тебе напомню, взял на себя всю ответственность и заботится сейчас о ребенке, растит его как полноценный отец.
— Конечно, а меня к нему не пускает!
— Как только пройдешь терапию, пустит, — я отцепил ее в который раз, — поэтому сосредоточься на этом. Ты же хочешь видеться с сыном, забрать его и растить сама хочешь?
— Я хотела с тобой.
— Мы не всегда получаем то, что хотим, — я отчего-то подумал о Веронике. — Но я тебя не бросил, я все еще забочусь о тебе, как обещал твоему отцу, и я все еще твой друг.
Ксения опустила голову, даже плечи поникли от понимания, что на мне эта манипуляция перестала работать безвозвратно. Потом вскинула пушистую челку.
— Друг с привилегиями, да? Удобно было со мной дружить и спать, когда хочется? — решила уколоть меня побольней, раз уж я такой беспощадный с ней.
— Ксень, прошу, не начинай. Ты этим пользовалась точно так же без каких-либо зазрений совести. Тебе даже отношения не мешали, только меня ты забывала ставить об этом в известность, как вышло с Исаевым. И наломала в итоге таких дров… — я покачал головой, вспоминая всю эту кошмарную историю.
Если бы я тогда только знал, что происходит. Что она прилетала из Питера, поссорившись с Исаевым и желая утешиться в моих объятьях, а не просто потому, что соскучилась. Мне и самому тогда было одиноко, как я мог отказать?
Дурак.
— А теперь я свободна, — Ксения перегородила мне дорогу уже у самой двери, положила руки на грудь, скользя ладонями под полы пиджака, — и ты свободен. Почему же ты не можешь остаться сегодня на ночь? Почему не хочешь? — заглянула мне в глаза, приподнимаясь на пальцах ног, — тебе ведь всегда нравилось. Я сделаю все, как ты любишь, — ее зрачки расширялись, будто она уже живо представляла себе нашу близость.
— Не надо, Ксюш, — я вновь и вновь снимал с себя ее руки, — тебе пора найти себе хорошего мужчину и продолжить жить.
— Я уже нашла. Я выбрала тебя, разве ты не понимаешь?
— Это не я, между нами все закончилось, теперь это будет просто дружба и то… пока ты не встанешь на ноги. Пора прекращать эти игры в любовь, ты сама себя убеждаешь, что любишь меня только потому, что нет никого другого и тебе одиноко. Это не любовь, это попытка заполнить пустоту.
— Откуда тебе знать? — в ее глазах сверкали одновременно гнев и слезы.
— Поверь, я знаю, иначе… — я проглотил конец фразы «не женился бы на тебе никогда, пытаясь заглушить боль от предательства той, что любил». — Иначе бы не говорил.
— Это нечестно! — топнула она ногой.
— Это нормально, это жизнь, Ксения. Обсуди это, пожалуйста, со своим терапевтом, тебе станет легче.
Я отпер дверь и вышел в прохладу наползающего вечера.
— Все дело в женщине, да? У тебя опять кто-то появился? — послышался голос Ксении за спиной.
— Нет, у меня нет женщины, — почти соврал я, думая только одно слово «пока».
Пока у меня нет женщины. Это вопрос времени.
Осталось завершить пару токсичных отношений и начать жизнь с чистого листа.
Сев за руль, я, наконец, выдохнул и добрался до телефона. Прочел сообщение от Рогова.
«Веронику кто-то пас всю дорогу с собеседования. Михайлов написал, что у ее дома стоит Лексус Вильнера. Похоже, ждет».
Черт! Я ударил по рулю и тут же завел машину, Хунци взревел мощным движком, заглушая мой раздраженный рык сквозь зубы.
Я не дам этому уроду до нее добраться!
Глава 18
Я шла от автобусной остановки в сторону маленькой квартирки на первом этаже, которую любезно пожертвовал для меня Владимир. Живу там уже несколько дней и кое-как начинаю привыкать. Не могу привыкнуть только к общественному транспорту, все же передвижение исключительно на машине ужасно балует.
Как и брак с обеспеченным человеком.
Ноги начали побаливать от долгой пешей прогулки на высоких каблуках. Скорей бы оказаться «дома», есть хочу ужасно и устала. Два собеседования подряд прошла, но, кажется, ни на одном из них мне ничего не светит. Не знаю, чем не понравилась, но такое чувствуется сразу. Кадровики выглядят так скучающе и не заинтересованно, что можно даже не стараться.
Ну и ладно, я не сдамся!
У меня много вариантов, высшее образование позволяет выбирать из нескольких специальностей, пусть даже и опыта пока больше всего в качестве секретаря. Попробую все, что доступно.
Глядя себе под ноги и варясь в собственных мыслях, я шла в оранжево-красных лучах заката, пробивающихся между старыми панельными пятиэтажками и густыми ветвями деревьев во дворе. В ушах только стук каблуков, в руках маленькая сумочка и потрескавшаяся асфальтовая дорожка перед глазами.
— Ника! — кто-то схватил меня за плечи, когда я буквально врезалась в твердое большое тело.
Я испуганно вздрогнула и отшатнулась, поднимая глаза.
— Артур? Ты что тут делаешь? — я затравленно огляделась, не понимая, как он мог оказаться именно здесь, когда максимум, что знал, это где живет моя мама.
— Это не важно, я искал тебя и нашел.
Пришлось снять с себя его руки, он неохотно, но отпустил. Я возмущенно оглядела его, как всегда, лощеный, но слегка взъерошенный какой-то, будто сильно волнуется. Рубашка расстегнута на три пуговицы, словно ему жарко тут стоять на солнышке и дожидаться меня.
— Не надо было меня искать, — я попыталась его обойти в сторону своего подъезда, до которого осталось рукой подать.
— Выслушай меня, — и голос, взволнованный какой-то.
— Нет, Артур, пропусти, я домой хочу, очень устала. И говорить нам не о чем больше.
— Один разговор, давай будем вести себя как взрослые рассудительные люди, — настаивал он, пытаясь преградить мне дорогу.
Я остановилась и глубоко вздохнула, посмотрела на небо, на зелень и окна старого дома. Только потом на него.
— Взрослые рассудительные люди? И это ты мне говоришь? После того как просто вышвырнул меня посреди дороги ночью? Ты вообще знаешь, что там со мной произошло? Меня могли убить и в лесу труп бросить! И никто бы не нашел и не хватился, пока не сгнила бы! И ты после этого хочешь со мной поговорить?
И тут он сделал то, чего я не могла бы ожидать после всего произошедшего. Грохнулся передо мной на колени
