тебя очень не хватает. Особенно сильно не достает другого твоего голода, — положил в рот кусок, но сделал это так медленно и соблазнительно, что я сразу перехотела есть.
— Ты меня соблазнить собрался?
— Ты же не думаешь, что я на самом деле мог бы желать твоей смерти? — внезапно сменил он тему, — мог бы хотеть тебе каких-то увечий или травм. Я до сих пор тебя люблю и больше всего желаю твоего возвращения. То, что произошло тем вечером, в большей степени дало мне понять, что я действительно дорожу тобой и не желаю развода.
— Ты уже все подписал, — я отложила ложку и пригубила прохладное вино, во рту немного сушило, от волнения, должно быть, — ты хотел меня проучить и показать настоящую жизнь, которой надеялся, я испугаюсь. Ты меня… — в горле першило, сделала еще глоток, — пытался задушить собственными руками. И после этого хочешь сказать, что не желаешь мне смерти? Разве ты не объясниться хотел? — напомнила я ему, зачем он якобы меня сюда притащил.
— Я и объясняю тебе, что смерти тебе не желаю. Ты мне нужна живая. Я люблю тебя, даже такой… — очертил меня взглядом, — голодной.
— Я не голодная.
— У тебя не квартира, а стенной шкаф, мать выселила тебя в эту халупу, питаешься чем-то из «Пятерочки», — поморщился, будто речь шла о собачьем корме, — спишь с клопами, а могла бы спать со мной на шелковых простынях. Чем ты мне докажешь, что не голодна до той жизни, которой со мной жила? Судя по печали на твоем усталом лице, с работой тоже не все так радужно, как хотелось бы, — это уже даже не вопрос, а констатация факта от него.
— Ладно, раз ты все же меня обманул и теперь просто тянешь время, разговор начну я, — я решительно отодвинула тарелки, сделала еще глоток вина, потому что от волнения меня бросило в жар. — Я доведу развод до конца, я не верю твоим словам о любви. У меня к тебе нет никаких финансовых или имущественных претензий, уйду, с чем пришла, останемся при своих. Но только, если ты не станешь препятствовать разводу. В противном случае, я подам в суд и пусть он решает, что будет принадлежать мне. Это мое встречное тебе предложение. Я не собираюсь выслушивать твою ложь, а я вижу, что ты… — боже, почему так жарко и пить хочется, будто я в пустыне, даже голос садится. — Я вижу, что ты мне врешь, — сказала после еще одного глотка вина, уже голова начинала от него кружиться, — и измены я не прощаю! Никогда!
— Не все можно разделить, — вставил он, — ты и сама это поймешь со временем.
— Не будет никакого времени. Мое условие, здесь и сейчас. Ты спокойно отпускаешь меня, как взрослый рассудительный человек, — повторила я его слова, — а я не пытаюсь отсудить у тебя свою законную половину твоего состояния.
Рыбки за стеклом аквариума плыли все медленней. Артур продолжал пилить свой стейк тоже так медленно, будто специально пытался меня вывести из себя.
— Ты правда не хочешь вернуть все как было? — спросил он, поднимая глаза и глядя на меня изучающе.
— Разве я плохо даю это понять? — я расстегнула одну пуговку на блузке, она мне словно грудь сдавливает, вдохнуть не могу.
— Ты упрямей, чем я думал. Надеялся, что за неделю, ты изменишь свое решение, но, кажется, тебе нужен стимул посерьезней отсутствия денег и проживания в «хрущобе».
— Мне не нужен повод, чтобы отправить тебя к черту, прощай Артур, — я встала из-за стола, пытаясь отодвинуть кресло. VIP-комната ресторана, украшенная как каюта корабля, вдруг качнулась, будто мы и правда в море.
Кресло толкнуло меня в ноги, и я вдруг снова оказалась в нем, не понимая, как это произошло. Дышать было тяжело, кожу покрыла испарина, словно мне невыносимо жарко. Да так и есть, захотелось сорвать с себя одежду, которая будто бы обжигала кожу. В животе расползалось непонятное тепло.
— Ребенка ты как делить будешь? — Артур тоже отодвинул недоеденный кусок мяса и вытер губы салфеткой.
— Что? — у меня и мозг вдруг погрузился в густой туман, — ребенка?
— Ты же не собираешься воспитывать нашего ребенка в одиночестве? — спросил он, — конечно же, нет, — ответил сам на свой вопрос. — ребенку нужен отец и это прекрасный повод сохранить семью, правда? В любом суде тебе об этом скажут. Особенно если судья мой хороший друг.
— У нас нет… — я попыталась встать еще раз и поняла, что ноги меня совсем не слушаются, сердце колотится, а в голове нехорошие мысли и желания.
— Ребенка? — Артур встал из-за стола, поправил ремень на брюках и двинулся ко мне, — с детьми вечно забавная история происходит. Когда их планируешь завести не получается, а потом вдруг раз…
Он вдруг подсунул руки под мои колени и спину и резко поднял с кресла, будто я тряпичная кукла. Меня так качнуло, что комната поплыла, словно вся состояла из аквариума, а рыбки — это мы. Мы рыбки… плывем куда-то…
— Дети иногда так внезапно появляются, когда люди любят друг друга, — слышался голос Артура из-под толщи воды.
Артура… моего мужа, с которым…
Как путаются мысли, я плыву куда-то по темному коридору, который внезапно начался за узорчатой синей шторой. Я чувствую сильные руки, и они меня укачивают, как ласковые теплые морские волны, нагретые солнцем.
Я подняла тяжелые веки и посмотрела на человека, которого я так люблю… Нет, уже не люблю. Это мой Артур, красивый такой… нет, не мой больше.
— Артур… — я хотела сказать, чтобы он меня поставил на пол и отпустил, я его больше не люблю. Помню, что не должна быть с ним… я… мы…
Разводимся.
Глаза закрылись сами собой.
Я почувствовала поцелуй на губах и с вдохом приоткрыла глаза.
— Так вкусно, я даже забыть не успел, — сказал муж, — я знаю, что ты меня все еще любишь. Ты хочешь этого, просто забыла.
— Что? — мой голос тихий и будто бы не мой и вокруг уже почему-то… кажется, заднее сидение машины.
— Я люблю тебя, Ника, — он вдруг начал целовать меня в шею, плечи, раздирая блузку в стороны, толком не расстёгивая пуговиц. Смял рукой мою грудь сквозь одежду, и это было так… приятно, — как я по тебе соскучился, не могу до дома терпеть. Ты скучала? Твой чертов календарь не давал мне покоя…
— Ар… тур, — я подняла непослушные руки, по дороге забыла, что хотела сделать, обнять или оттолкнуть. Как же все кружится и путается.
Люблю… Ненавижу…
Он поймал меня за одну и закинул
