выпроводить, завела бесконечную песнь о неблагодарном отпрыске и его Пигалице. Единственным вариантом было смириться и во всем соглашаться с непрошенной гостей. Возможно, увидев отсутствие интереса с моей стороны, она все же уйдет.
– Послушайте, – устало произнесла я, – может, Пигалица не так и плоха?
– Да как не плоха? Ты вообще думаешь, что говоришь? Я тебе объясняю, она не убирает, не готовит, работает в каком-то магазине цветочном, букетики собирает! Да разве это работа? Лентяйка! А Сережка мой ей завтрак, обед и ужин на подносе приносит! Подарки дорогие дарит! Аферистка она, вот кто!
Савельева ненадолго замолчала, и я понадеялась, что вот сейчас она встанет и так же внезапно, как появилась, исчезнет из этого дома и оставит меня в блаженной тишине. Но надежды мои не оправдались. После недолгой паузы Савельева заявила:
– Слушай, а может, она его приворожила?
– Ну это надо к Виталине идти, – малодушно попыталась я переложить проблему на хрупкие плечи ни в чем не повинной ведуньи.
– Ой, да она с меня три шкуры сдерет, – пожаловалась теть Маруся, позабыв, что еще несколько дней назад называла Виталину мошенницей и аферисткой.
– Тогда остается один-единственный вариант.
– Какой? – Савельева вся обратилась в слух.
– Придется подружиться с Пигалицей и выяснить, что ваш сын в ней нашел.
– Да ты шутишь что ли?
– Вовсе нет. Вот смотрите: ваш сын хороший человек?
– Конечно, хороший! Да таких как он и не найдешь! Он и…
– Отлично, – перебила я очередную словесную тираду. – Если такой хороший человек, выбрал в жены такую девицу, значит, что-то в ней есть! И нужно постараться это разглядеть. Иначе с сыном так и не помиритесь.
– Да как же я в ней что-то разгляжу, если она непутевая, а он со мной про нее даже говорить не хочет!
– Конечно, не хочет. Он ее любит, а вы гадости про нее говорите. Вот если бы я про вашего Сереженьку сейчас гадостей наговорила…?
– Да только посмей! О мальчике моей никто слова дурного не скажет! А если скажет, так я ему …
– Вот и славно, – я жестом остановила уже замахнувшуюся в мою сторону Савельеву, – представьте, что он так же защищает свою жену.
– Но она ж бесполезная! Ни убрать, ни приготовить!
– Так, может, ему это и не надо?
– Да как не надо? Любому мужику надо!
– Это вы так думаете, а на деле люди ведь очень разные. Может, ему, как раз и нравится, что она ничего не умеет, а ему в радость заботиться о ней?
Теть Маруся с сомнением усмехнулась, но я видела, что зерно попало в благодатную почву.
– А что ж мать твоя с Клавкой так и не помирилась, а? – уколола меня Савельева.
– Знаете, что… – внутри снова закипал гнев и я решила наплевать на все приличия и послать наглую бабу куда подальше, но она не дала мне закончить:
– Я тебе так скажу: потому что мать твоя всю правду про Клавку узнала, оттого и видеть ее больше не захотела.
С этими словами Савельева встала, не дав мне ответить, и наконец удалилась, оставив меня в полнейшем недоумении.
Поэтому, когда вечером ко мне заглянула Лидия, я рассказала ей о визите Савельевой и дала понять: мне известно, что мама делилась с ней всеми подробностями жизни с Клавдией.
– Аня, ну к чему это все сейчас ворошить? Ругались они как любая мать с дочерью-подростком.
– Да, но не каждый подросток сбегает из дома и потом вычеркивает мать из свей жизни, – возразила я.
– Твоя правда, но что между ними случилось накануне отъезда Веры, я не знаю, честное слово. Вообще, она должна была уезжать позже, в конце августа. Мы тогда договорились, что последнее лето перед учебой проведем вместе: будем ходить в клуб, на речку купаться и отдыхать на полную катушку. Где-то в июле она дала мне свой альбом, чтобы я оставила ей запись на память. Знаешь, раньше это популярно было. Мы записывали в альбом понравившиеся стихи или тексты песен, клеили фотографии звезд или друзей, вырезали цветы из почтовых открыток и оставляли друг другу послания на память. И вот как-то утром я пришла к ней с этим альбомом, а Клавдия мне сказала, что Вера уехала. Мне тогда так обидно было, она даже не попрощалась со мной, хотя знала, что мы с ней не увидимся в лучшем случае до новогодних праздников, когда все студенты вернутся домой с учебы. Но ни на зимние каникулы, ни на летние Вера так и не вернулась. Я пыталась узнать у Клавдии, как с ней связаться, но та довольно грубо ответила мне, чтобы я не лезла к ней с глупостями. Так мы и потеряли связь. Кое-что о жизни подруги я узнавала только если Клавдия случайно обмолвится.
– Знаете, это очень непохоже на маму.
– Согласна. Вера всегда была такой доброй, яркой, открытой. Несмотря на все сплетни и слухи, которые всегда ее сопровождали, она была очень привязана к дому. Мне сложно даже предположить, что заставило ее разорвать отношения со всеми. Они, конечно, с Клавдией были совсем разными, но Вера ее любила, я точно знаю.
Немного помолчав, Лидия встрепенулась:
– Кстати! А альбом ведь я все-таки нашла! Завтра утром передам с Егором.
На этом мы распрощались, и я снова осталась наедине со своими мыслями. Все в этой истории было каким-то неправильным.
Глава 9
– Спасибо! – я радостно прижала к груди довольно толстый по объему альбом.
Я с самого утра ждала Егора на крыльце, устроившись на скамейке в тени разросшегося клематиса. Несколько теплых дней сделали свое дело, и он вовсю зеленел, выпуская все новые и новые побеги, и грозя однажды скрыть вход в дом полностью.
– Да не за что, – Егор привычно отмахнулся от моих благодарностей. – Мать вчера полночи старые фотографии перебирала, ностальгировала.
– Смотри, это моя мама! – я уже раскрыла альбом и указала Егору на крайнюю слева фигуру.
– А это моя, – он ткнул пальцем рядом.
– Молодые такие…
Мы неспеша рассматривали страницы альбома. Как и говорила Лидия, здесь было множество переписанных маминой рукой стихов, все о любви, разумеется. Какие-то фото были подписаны, но эти имена мне ни о чем не говорили. Рядом со снимком какого-то кудрявого парня было написано особенно пронзительное четверостишье и приклеен пожелтевший от времени билетик в кино.
Было приятно прикасаться к чему-то столь личному, мне казалось, что, перелистывая плотные страницы, я как будто становлюсь ближе к маме. Егор подсказывал мне некоторые места, в которых были
