сделаны снимки, а одно место я даже узнала сама.
– Смотри! Это же яблоня в саду Клавдии. И даже скамеечка видна.
Егор наклонился ближе, и я почувствовала щекой его тепло. Сердце отчего–то забилось быстрее, я занервничала и чуть не выронила альбом, успев подхватить его в последний момент. Видимо, один из снимков на странице был плохо приклеен, а может, от времени клей высох и превратился в труху, фотография выпала и приземлилась на пыльный пол. Егор наклонился за ней, а я открыла последнюю страницу, чтобы вернуть ее на место, и застыла от ужаса. Там, где раньше была фотография старой яблони, знакомым почерком было выведено: «Моя мать – убийца».
Широко раскрытыми глазами я уставилась на Егора, а он в недоумении смотрел в ответ. Наконец, он первым взял себя в руки и произнес:
– Это ничего не значит, – но звучало все равно неуверенно.
Я все еще ошарашенно молчала, не могла никак осмыслить увиденное.
– Я согласен, что в свете всего, что нам известно о Клавдии, это может показаться странным и пугающим, но вдруг это, не знаю… Название песни? Или книги? И вообще не имеет никакого отношения к реальным людям? Не просто так ведь эта надпись заклеена.
– Нет… – задумчиво протянула я, – мама что-то узнала. Поэтому сбежала из дома и вычеркнула Клавдию из жизни. Здесь должно быть что-то еще.
Я начала торопливо перелистывать страницы альбома, пытаясь поддеть старые снимки и отыскать под ними очередную надпись. Мои движения становились все более порывистыми и нервными, и Егор осторожно накрыл мои руки своими:
– Погоди, успокойся, – его палец ласково поглаживал тыльную сторону моей ладони, – так мы ни до чего хорошего не додумаемся.
– Ты прав, – я все еще пыталась совладать с эмоциями, но тепло его рук действовало успокаивающе. – Знаешь, а ведь у Клавдии могли сохранится еще какие-то вещи мамы. В шкафах, кажется, ничего нет, но ведь есть чердак.
– Не говори, что ты собираешься туда лезть с больной ногой, – Егор недоверчиво смотрел на меня. – Сиди здесь, я сам посмотрю.
Я уже начала осторожно вставать, намереваясь последовать за ним:
– Буду ждать внизу, наверх не полезу. Обещаю.
Егор вздохнул и проводил меня в дом.
– Кстати, а что мы ожидаем там найти? – спросил он, стоя уже на нижней ступеньке лестницы, ведущей на чердак.
– Я надеюсь, что там хранятся какие-то старые альбомы с фотографиями, может, документы или записки, старые тетради, блокноты – хоть что-то.
– Да, семейный архив нам бы в этом деле точно не помешал, – пробурчал Егор и еле слышно добавил: – а еще лучше подробный рассказ обо всех семейных событиях.
Егор стал осторожно подниматься, проверяя на прочность каждую ступень. Наконец он добрался до люка и с силой толкнул рассохшуюся от времени и сырости дверцу. Сгорая от любопытства, я переминалась с ноги на ногу, когда услышала:
– Здесь ничего. Абсолютно.
Мы сидели за кухонным столом, вяло пережевывая бутерброды и запивая их чаем.
– Да уж, такого я не ожидала.
– Но согласись, это было бы слишком просто. Залезли на чердак и получили ответы на все вопросы. Так не бывает.
– К сожалению.
– Но подумай вот о чем: есть вероятность, что ты никогда не узнаешь, что произошло между твоей матерью и Клавдией на самом деле, не узнаешь, что произошло с Алевтиной. Как это отразится на твоей жизни?
В этот момент я поняла, что вообще не задумывалась о том, что ответы на эти вопросы значат для меня. С одной стороны то, что я с головой погрузилась в разгадывание семейных тайн отвлекло меня от мыслей о расставании с Кириллом, о крушении всех надежд на счастливое семейное будущее. Это был мой способ справиться с болью, переключиться на что-то другое. Но действительно, что будет, если я не найду ответы на свои вопросы? Много лет я жила, вообще не ведая ни о Клавдии, ни об их размолвке с мамой и уж тем более знать не знала об исчезновении Алевтины. Как это отразилось на мне? Да, я была одинока, потеряна, но была ли причина в том, что мама скрывала от меня свое прошлое? Или все-таки дело во мне, и только я несу ответственность за все происходящее в моей жизни?
– И еще, – продолжил Егор, когда я ничего не ответила, – давай предположим, просто предположим, что Клавдия на самом деле убила свою сестру или кого-то еще – неважно. Хочешь ли ты действительно это знать?
– Но ты же сам говоришь, что это бред, просто выдумки местных сплетниц.
– Да, и я от своих слов не отказываюсь. Но что, если ответы, которые ты найдешь, тебе не понравятся? Мне кажется, таким образом ты просто избегаешь проблем в своей собственной жизни. Вместо того, чтобы заняться…
– Знаешь, – я со злостью его перебила, хотя Егор был абсолютно прав, и меня выводило из себя то, что он озвучивает мысли, в которых я боюсь признаться сама себе, – тебе легко говорить! В твоей жизни все просто и понятно: никаких пропавших бабушек, никаких потенциальных убийц, живешь себе и радуешься. Есть дом, семья и наверняка девушка, такая же простая и понятная, с которой вы поженитесь и нарожаете кучу детей. Будете жить долго и счастливо, как в сказке. Но не всем так везет! Есть такие, как я. Одинокие. Брошенные. И со скелетами в шкафу. И ты не смеешь меня упрекать в том, что я хочу узнать чуть больше о семье, которую я столько лет назад потеряла!
– Я тебя не упрекаю, – Егор изо всех сил старался сохранять спокойствие, – и не говорю, что ты не должна искать ответы на свои вопросы, просто ты слишком эмоционально на все реагируешь, я беспокоюсь за тебя.
– Ой да ладно тебе! Какое беспокойство! Мы знакомы-то с тобой всего ничего, поэтому не тебе указывать, как и на что мне реагировать. И уж тем более лезть в дела моей семьи.
Я понимала, что перегибаю и слишком эмоционально реагирую на вполне безобидные реплики Егора, но меня было уже не остановить. Егор молча выслушал мою тираду, встал и все так же не говоря ни слова пошел к двери. Уже стоя на пороге, он обернулся и сказал:
– Прости, я действительно лезу не в свое дело. Не мне с моей простой и понятной жизнью давать тебе советы. Постараюсь больше тебе не докучать. И, кстати, девушки у меня вообще-то нет.
Из окна я смотрела, как он стремительно пересекает двор и с раздражением захлопывает калитку. Молодец. Только что обидела человека, который
