видилось, и спустя четверть часа Филипп с удивлением понял, что заблудился. Он остановился, пытаясь вспомнить, где находилось солнце, когда они шли к поляне. Мимо промчался ошалевший от ужаса облезлый после зимы заяц.
Повезло бедняге. Вот только надолго ли…
Сосредоточившись, Филипп всё-таки вспомнил, в какую сторону двигался, прикинул направление и пошёл, рассчитывая выйти на тропу, по которой проходил вместе с отцом.
Вскоре неподалёку послышался неторопливый стук копыт. Он двинулся на звук и внезапно вывалился из кустов на тропинку прямо перед лошадью, ехавшей неспешной рысью.
Красивая породистая кобыла испуганно вскинулась на дыбы, захрапела и шарахнулась в сторону. Молодая женщина, что сидела на ней, бросив поводья, в этот момент разглядывала себя в маленьком ручном зеркальце. В следующую секунду незнакомка, взвизгнув, вылетела из седла и свалилась в пышный придорожный куст. Филипп бросился к даме, отчего лошадь окончательно перепугалась и, храпя, умчалась прочь.
— Сударыня, вы целы? — не зная, куда деваться от неловкости, Филипп помог незнакомке подняться.
Женщина выбралась из куста, поправила съехавшую на лицо шляпу и оказалась… цесаревной Елизаветой Петровной. Сорвав с головы треуголку, Филипп вытянулся, глядя во все глаза.
— Простите, ради бога, Ваше Высочество, — пробормотал он убито. — Вы не ушиблись?
Та вдруг рассмеялась звонко и весело.
— Хорошо я, должно быть, гляжусь, — сказала она, вытаскивая из волос листья и отцепляя репьи с кружевных манжет. — Кикимора, да и только!
— Скорее лесная нимфа, — проговорил Филипп тихо.
Вблизи она оказалась ещё краше: круглое нежное лицо с тонкими чертами, пухлые яркие губы, задорно вздернутый носик. В веселом взгляде прыгали чёртики. Странным образом, сейчас она казалась моложе.
— Да вы галантный кавалер! — Она снова рассмеялась. — Кто вы? Что-то я вас прежде не встречала…
— Простите, Ваше Высочество. Князь Филипп Андреевич Порецкий к услугам Вашего Высочества.
— Прикажу продать Коломбину. Красивая, конечно, кобыла, да уж больно дурноезжая… Хотя я люблю норовистых лошадей… — Елизавета закончила ликвидацию ущерба своей красоте, без стеснения полюбовалась в изящное зеркальце и повернулась к безмолвно застывшему рядом Филиппу:
— Ну и что же мы с вами будем делать, князь Филипп Андреевич Порецкий? Лошадь моя ускакала… Как я должна добираться до каретного двора?
— Весь к услугам Вашего Высочества, — повторил Филипп. — Прикажете — на руках понесу!
Елизавета улыбнулась, как умеют улыбаться только очень красивые женщины — кокетливо и с осознанием своей неотразимости:
— Верю, донесёте в целости и сохранности, но, пожалуй, не стоит эпатировать мою свиту. Им, бедным, и так живётся несладко — языки болят судачить целыми днями. Так что довольно будет просто сопроводить меня.
— С удовольствием сделаю это, сударыня, если вы объясните мне, куда следует идти. — Он вдруг почувствовал странное возбуждение, как после бокала крепкого вина. — Простите, но я здесь впервые.
Елизавета оперлась на его руку, и они пошли по тропе в сторону, куда ускакала пугливая лошадь.
— Князь Порецкий… — задумчиво повторила цесаревна. — Княгиня Мария Платоновна Порецкая вам не родственница?
— Да, Ваше Высочество, она вторая жена моего отца.
— Красивая женщина. И отчего же я не встречала вас прежде? У меня преизрядная память на лица, а ваше и запомнить нетрудно.
— Я много лет провёл за границей, Ваше Высочество. Вернулся на днях.
— Как я понимаю, вы приехали на охоту. Отчего не охотитесь?
Филипп помолчал, подбирая слова.
— Я не привык к такому способу травли, — сказал он, наконец, тихо.
Елизавета Петровна взглянула внимательно и усмехнулась:
— Вы деликатны, но искренни. Искренность не добродетель в наши дни, она может сослужить вам дурную службу… Я тоже предпочитаю охотиться по-другому, но не являться, когда меня пригласили, не могу.
— Почему же вы уехали?
— Устала. Скажу, голова от стрельбы разболелась. После охоты сестрица Анхен будет в хорошем настроении, и мне не грозит её гнев.
Она смолкла, о чём-то задумавшись, а Филипп не смел нарушать паузу.
— У вас редкое имя, — проговорила она, наконец. — Вы не француз?
— Нет, Ваше Высочество. — Он улыбнулся. — Моя матушка была из рода Колычёвых, а родился я девятого января, в день поминовения святителя Филиппа. Рождение моё тяжело далось матушке. Думая, что умирает, она дала обет святому, назвать в его честь сына, если останется жива. 34
— Имя красивое, вам под стать, и история трогательная, — улыбнулась Елизавета.
У Филиппа загорелись щёки. Его одолевало ощущение нереальности происходящего. Так бывает иногда во сне, когда спишь и знаешь, что всё сон, и смотришь виде́ние, будто сказку.
— Сколько же вам лет?
— Девятнадцать.
— И чем вы занимались в заграницах?
— Изучал науки, Ваше Высочество.
— Изрядно преуспели?
— Судить не мне, — Филипп потупился, — но учителя были довольны.
— Что же вы постигали?
— Языки, астрономию, географию, математику.
— Чем собираетесь заниматься далее? — спросила она по-французски.
— Служить Вашему Высочеству, — так же по-французски отвечал Филипп, невольно отметив, что этот вопрос ему сегодня задают уже в третий раз.
Елизавета кокетливо блеснула глазами.
— Я бы, пожалуй, взяла вас на службу, князь, да не могу. Моим двором распоряжается граф Остерман. Сама я даже горничную без его ведома нанять не вольна.
— Это неважно, — вдруг неожиданно для себя самого серьёзно проговорил Филипп, с восхищением глядя на неё. — Если у Вашего Высочества появится нужда в преданном всей душой человеке, буду рад отдать жизнь за Ваше Высочество!
Лукавая улыбка сошла с лица цесаревны, взгляд стал внимательным и острым:
— Я запомню ваши слова, сударь.
Между тем тропинка вывела на обширную поляну, где стояли приземистые деревянные строения, конюшни и несколько экипажей.
— Ну, вот мы и пришли. — Она взглянула на Филиппа. — Найдёте обратную дорогу? Ваша карета, должно быть, у восточного въезда.
Филипп замялся, и Елизавета Петровна правильно поняла его замешательство.
К ним уже бежали егерь и прислуга.
— Возьми лошадей и проводи князя к восточному въезду, — приказала она подоспевшему егерю, улыбнулась на прощание Филиппу и в окружении слуг направилась к одному из экипажей.
В сопровождении егеря Филипп довольно быстро добрался до места, где ждала карета. Кучер дремал на козлах, сдвинув на лицо шапку. Филипп залез внутрь и стал дожидаться отца.
* * *
Отец появился примерно через час. Он швырнул в угол ружьё, велел кучеру отправляться и, ни слова не говоря, отвернулся к окну. На Филиппа он не смотрел. Некоторое время ехали молча.
— Милостивый государь! — наконец, выговорил отец, по-прежнему глядя в окно. — Если вы всё же решите избрать своей стезёй дипломатию, вам в первую очередь надобно научиться подчинять чувства и желания правилам приличия и долга. Хотя я уже не уверен, что вас возьмут в Иностранную коллегию хотя бы младшим письмоводителем. Как вам могло прийти в голову самочинно покинуть охоту? И не надейтесь, что вас не знают
