то едино лишь оттого, что сестрица уверена, будто, кроме танцев и кавалеров, меня ничто не интересует. Коли у неё подозрение мелькнёт, что я на трон засматриваюсь, быть мне сей же день в Покровском монастыре. Там, говорят, уж и келейка приготовлена, что от батюшкиной жены осталась. 39
— Риск велик, Ваше Высочество, не спорю… но и награда за него царская! Есть люди, сочувствующие вам. Посол Швеции, Эрик Нолькен…
— Довольно, сударь! Я больше не желаю слышать никаких этаких разговоров! — В голосе Елизаветы зазвенел металл.
Филипп, от задумчивости и растерянности не обнаруживший в начале беседы своё присутствие, понимал, что должен немедленно и неслышно удалиться. За высокой, раскидистой стеной кустов он был невиден говорящим. Поэтому он поднялся со скамьи и осторожно отступил в сторону, противоположную той, откуда доносились голоса. Два шага удалось сделать совершенно бесшумно, но при третьем под ногу попал предательски хрустнувший сучок.
— Проклятье! — по-французски выругался мужчина, раздался треск ломаемых веток, и перед Филиппом очутился невысокий плотный человек в треуголке до самых глаз.
— Фискал, — процедил он и выхватил из ножен шпагу.
— Остановитесь! — властно приказала женщина, появляясь следом за воинственным французом. Тот нехотя вложил клинок в ножны.
— Кто вы и зачем следили за мной? — обратилась она к Филиппу. — Отвечайте!
— В-ваше Высочество, я не с-следил за вами! — От неловкости и стыда Филипп начал заикаться. — Я сидел на этой скамье и так глубоко задумался, что не слышал вашего приближения, потому не успел вовремя обнаружить себя и решил незаметно удалиться, дабы не мешать вашему разговору.
— Вы всё слышали? — спросила цесаревна, чуть помедлив.
— Да, Ваше Высочество.
В темноте Елизавета не могла видеть его лица. Спутник приблизился к ней и стал что-то тихо говорить по-французски. Филипп разобрал только слова «опасен» и «никто не услышит».
Однако женщина повелительным движением отстранила незнакомца и вновь обернулась к Филиппу:
— Я не вижу лица, но голос ваш кажется мне знакомым. Кто вы, сударь?
— Князь Филипп Андреевич Порецкий, Ваше Высочество.
— А-а-а… — В голосе женщины прозвучала насмешка. — Это вы, мой верный паладин? Не слишком ли часто вы стали попадаться на моём пути? Или тому резоны имеются?
— Если и имеются, Ваше Высочество, то сие лишь промысел Божий, и мне он неведом, — тихо отозвался Филипп. От неловкости он весь взмок.
Спутник цесаревны вновь приблизился к ней и тихо, но настойчиво заговорил.
— Нет! — резко ответила она. — Ступайте, Лесток, всё одно мне больше нечего вам сказать.
— Но, Ваше Высочество…
— Уходите. Я хочу поговорить с князем наедине.
Француз поклонился, и Филиппу показалось, что он даже скрипнул зубами от досады — но тем не менее послушно удалился.
— Вылезайте! — приказала цесаревна.
Они выбрались из кустов и остановились друг напротив друга. В темноте Филипп видел лишь силуэт — затянутый в рюмочку корсаж и широкие фижмы юбок.
— Что же мне с вами делать, верный паладин? — помолчав, проговорила Елизавета.
— Я понимаю, Ваше Высочество, вам трудно поверить в столь подозрительное стечение событий, но клянусь, я не шпионил за вами! То же немногое, что случайно услышал, умрёт со мною вместе! — Филипп сознавал, что попал в положение гораздо худшее, чем ретирада с царской охоты. Что ж за напасть такая на него!
— Да, поверить и в самом деле сложно, но отчего-то я вам верю, — сказала цесаревна задумчиво. — Ежели я верно запомнила ваш рассказ, вы прибыли в Петербург на днях?
— Три дня назад, Ваше Высочество.
— Коли вы и впрямь случайно оказались на моём пути, вам лучше бежать безволокитно и держаться от Петербурга подале. Подле меня обретаться опасно.
— Готов отдать жизнь за Ваше Высочество!
— На что мне ваша жизнь, — отозвалась она устало. — Пропадёте ни за грош. Бегите, покамест не поздно.
Внезапно Елизавета, чуть вздрогнув, скользнула взглядом ему через плечо.
— Впрочем, похоже, уже поздно, — шепнула она чуть слышно и также тихо добавила: — Обнимите меня!
Неожиданность требования привела Филиппа в полное смятение, уподобив Лотовой жене: он застыл, вытаращив на Елизавету глаза. Цесаревна смотрела напряжённо, без улыбки. Кое-как обретя вновь некоторую свободу движений, Филипп сделал нерешительный шаг и привлёк её к себе так осторожно, будто намеревался не обнимать молодую красивую женщину, а переносить с места на место дорогую китайскую вазу. Елизавета подалась навстречу всем телом, запрокинула голову. Губы почти коснулись его губ, но не в поцелуе, а в шёпоте, который Филипп скорее почувствовал, чем услышал: 40
— Опамятуйтесь, князь. Не нужно падать в обморок. Позади, из-за кустов за нами следят. Представляйте влюблённого, поцелуйте меня… Коли поверят, что вы мой новый галант, быть может, удастся спастись и вам, и мне. 41
Пытаясь коснуться губами её щеки, сконфуженный Филипп вновь ощутил себя тевтонским рыцарем в железных латах. Елизавета со смехом оттолкнула его и выскользнула из заржавевших объятий.
— Экий вы, сударь, резвый! Извольте-ка вести себя пристойно. — Голос звучал весело и задорно, словно не она только что шептала о спасении. — Покуда и руки с вас будет довольно! — И Елизавета кокетливо протянула обе пухлые маленькие ручки.
Всё с той же скрипучей тевтонской грацией Филипп плюхнулся на колени и прижал к губам тонкие, мелко дрожавшие пальчики.
Да… на театре его бы, пожалуй, освистали. Это в лучшем случае. На лейденских ярмарках с бродячими артистами, что представляли смешные маленькие пьески с танцами и куплетами, публика не церемонилась…
Впрочем, премьерша оказалась куда артистичнее. 42
— Проводите меня в зал, стало слишком свежо. — Улыбка была нежна, а в голосе, казалось, звенели хрустальные колокольчики.
Филипп поднялся с колен, и они неспешно двинулись через парк в сторону парадного крыльца. Он чувствовал, как полыхают щёки, и был способен лишь нечленораздельно мычать. Впрочем, его безмолвствие цесаревну нимало не смущало. Елизавета беззаботно щебетала о театрах и модах, дарила улыбками, и, дойдя до крыльца, Филипп вновь уже чувствовал себя человеком, а не гипсовой персоной с кувшином.
В нескольких шагах от парадного входа, Елизавета, окинув взглядом десяток притихших лакеев, что толпились возле гостевых карет, выпустила руку Филиппа. Театральным громким шёпотом она сообщила всем заинтересованным зрителям, что в зал войдёт одна, поскольку «негоже, чтобы их вместе узрели».
И в самом деле, она спешно поднялась по ступеням и скрылась в доме. Филипп, не вполне понимая, что ему теперь следует предпринять, помедлил с минуту и двинулся следом. В голове шумело. Мелко подрагивали пальцы. Что до́лжно делать дальше? Танцевать? Возвращаться домой?
В бальной зале продолжалось веселье. Обстановка там царила самая непринуждённая. Хозяина и императрицы уже не было, а по паркету скользили нарядные пары.
Филипп осмотрелся. Елизавета стояла у дальней стены, вокруг роились кавалеры. Она оживлённо
