и оттого никто не заметил бегства. Будьте уверены, ваш демарш увидели и запомнили все, кому нужно. Вы загубили свою карьеру, не успев начать её, а возможно, и мою тоже.
Филипп опустил голову. Больше до самого дома отец не проронил ни слова.
В гостиной, где с книгой в руках сидела Мария Платоновна, он швырнул на кресло охотничий кафтан и молча двинулся наверх. Но на середине лестницы остановился, обернулся к жене и раздраженно произнес:
— Сударыня, потрудитесь объяснить моему сыну правила бального этикета на всякий случай. Как то, что, входя в залу, он должен приветствовать хозяев и дам. Что он обязан танцевать с любой дамой, его пригласившей, невзирая, нравится та ему или нет. Что во время танца он не может повернуться к ней спиной и удалиться незнамо куда. Что приглашать понравившуюся даму более трёх раз за вечер — есть моветон. Что пожимать руку во время танца или снимать перчатки — неприлично. Скорее всего, ему невдомёк все эти премудрости.
И, круто развернувшись, князь вихрем взлетел по лестнице. Через несколько секунд бабахнула дверь его спальни, и «Санкт-Петербургские Ведомости», лежавшие на шахматном столике в углу, с шелестом упали на пол. 35
Филипп не смел поднять глаз, чувствуя, как полыхают щёки.
— Что вы натворили?
— Самовольно ушёл с охоты.
Он ожидал ахов, охов и причитаний, а возможно, и упрёков, но мачеха вдруг обняла его.
— Не расстраивайтесь, мой мальчик. Это мы виноваты. Нам следовало предупредить вас, что такое нынешняя охота. Ну что уж теперь… Бог даст, обойдётся.
Она вдруг тихо рассмеялась, и Филипп взглянул с изумлением.
— Ваш отец в ярости! — В голосе княгини слышалась искренняя радость. — Я никогда его таким не видела. Мне казалось, он настолько погрузился в тягостные мысли, что его уже ничто не трогает. Оказывается, он ещё может сердиться. А значит, сможет и радоваться, если будет чему.
* * *
На бал, что давал граф Миних, выехали в десятом часу. Отец был сумрачен и молчалив, мачеха, наоборот, весела и очень хороша собой.
Особняк графа встречал гостей роскошной иллюминацией. Поднявшись на крыльцо, Филипп очутился в восточной сказке — мраморный пол передней, крыльцо и даже ступени устилали пышные персидские ковры. Балюстраду широкой лестницы оплетали гирлянды экзотических цветов, испускавших тонкий аромат.
В огромной зале, куда следом за вереницей гостей вошли Порецкие, сияло всё: узорный паркет, стены в богатой позолоте, огромные под потолок зеркала, люстры пышнее, чем паникадила в кафедральном соборе. Тысячи свечей белого воска горели в канделябрах.
Людская река, втекая в зал, впадала в море. Там в сверкающем водовороте кружились дамы в роскошных платьях, осыпанные драгоценностями господа в напудренных париках. Яркостью и многоцветием их наряды не уступали оперению диковинных заморских птиц.
Отец и мачеха раскланивались со знакомыми, представляли Филиппа, и тот, будто учёный пудель, кланялся, улыбался, говорил учтивые заученные фразы.
Новый наряд — истинное произведение швейного искусства, изготовленный в рекордные сроки модным портным — сидел на Филиппе великолепно. Но отчего-то князь чувствовал себя тевтонским рыцарем, закованным в броню. Казалось, будто каждое движение тяжело и неуклюже, и было странно, что не слышно железного лязга. Мария Платоновна незаметно тронула его за локоть.
— Не волнуйтесь, Филипп. На вас лица нет.
Филипп молчал, скользя глазами по танцующим парам. Княгиня подхватила его под руку и, медленно опахивая страусовыми перьями, повела вдоль зала.
Он скосил взгляд. На низко открытой груди переливалось радужными сполохами великолепное ожерелье. Задорные искорки резвились, пробегая по нему, точно играли в салки. Филиппу вдруг подумалось, что если бы не широкая россыпь сверкающих камней, эта открытость сокровенных уголков женского тела стала бы непристойной.
Мария Платоновна взглянула внимательно, точно прочла его мысли, и Филипп покраснел.
— Вы совсем растерялись. — На ходу она раскланивалась со знакомыми, улыбалась, склонялась в реверансе. — Между тем здесь нет ничего мудрёного. Мы в бальной зале. Здесь танцуют…
Словно в подтверждение её слов взвизгнули скрипки, и гости в центре помещения выстроились попарно.
— Перед началом танца вы можете пригласить приглянувшуюся вам даму или барышню. Только учтите, если вы не на маскараде, приглашать можно лишь тех, кому вы представлены. Если же дама вам незнакома, нужно попросить кого-нибудь представить вас ей. Окончив танец, даму надобно проводить туда, где вы её приглашали, а если ангажировала она, спросить, куда её отвести.
Оркестр грянул, пары взявшись за руки, пошли в горделивом полонезе.
Мария Платоновна мягко погладила кончиками перьев пальцы, судорожно сжимавшие её руку, и продолжила:
— Ежели пригласили вас, вы должны принять приглашение, даже если вообще не собирались больше танцевать, чтобы не афронтировать даму. Посему, если вы устали, желаете передохнуть или вообще не имеете расположения к танцеванию, лучше выйти из бальной залы. В соседних комнатах можно сыграть в шахматы, шашки или карты. Там подают ви́на и дозволено курить. 36
Она взглянула лукаво:
— Ну, будем считать, что теоретику вы усвоили, перейдём к маневрам. Разрешите пригласить вас на первый танец, ваше сиятельство. — И она склонилась в изящном реверансе.
Как ни странно, после первого танца напряжение немного отпустило Филиппа. Кажется, все мысли и чувства крупными буквами были написаны у него на лбу, во всяком случае княгиня читала их виртуозно.
— Ну вот и чудесно, — шепнула она, — теперь я представлю вас Репниным.
И бал потёк своим чередом. Филипп пригласил одну из девиц Репниных, затем другую. Волнение улеглось настолько, что он стал вглядываться в мелькавших, точно в волшебном калейдоскопе, дам, в надежде увидеть нежное лицо юной графини Тормасовой. Но гостей было слишком много, и Филипп понял, что вряд ли сможет найти её, разве только встретит случайно, как тогда в театре.
Одна из дам невольно притягивала взгляд. Высокая, статная красавица с лилейной кожей и чёрными очами. Она явно знала, что прекрасна, что все любуются ею — в танце шла королевой, принимающей благоговение подданных. Кавалеры вились вокруг неё напудренным душистым роем.
— Отчего вы не танцуете? — спросили рядом.
Филипп обернулся и увидел Андриана Ивановича Неплюева.
— Я почти никому не представлен, — признался Филипп.
— Не беда, — отозвался Неплюев приветливо. — Кого вы хотели бы пригласить? Я вас представлю.
Филипп замялся. Адриан Иванович понимающе рассмеялся:
— Глаза разбежались? Да, сударь, здесь истинный Эдемский сад.
— Скажите, кто она? — Филипп указал глазами на черноокую красавицу.
— У вас преизрядный вкус! — рассмеялся Неплюев-младший. — Выбрали богиню. Сия Венера — Наталья Фёдоровна Лопухина, статс-дама Её Величества. Сердец порушительница и предмет ревнования всех Евиных дщерей. Желаете быть представленным?
— Нет-нет, что вы! — Филипп смутился.
— И правильно, — добавил Неплюев уже без улыбки. — Позвольте совет на правах
