более старшего и искушённого: держитесь от подобных особ подале. Знакомства с оными чреваты многими печалями. К тому же красавица сия горда безмерно и прочих разных за людей не считает.
Видя, что Филипп окончательно смешался, Неплюев вновь взял лёгкий тон:
— Покуда не надумали, кого пригласить, идёмте, я вас представлю моей сестре, Марфе Ивановне, девице во всех смыслах достойной.
И Филипп был представлен стайке барышень, оживлённо щебетавшей неподалёку.
Постепенно напряжение спало окончательно, он стал двигаться и чувствовать себя почти свободно.
Во время полонеза внимание Филиппа привлёк молодой человек по виду чуть старше его самого. Они несколько раз сходились и расходились, оказывались в соседних парах. Отчего-то, раз встретившись с ним глазами, Филипп вновь и вновь смотрел на незнакомца, словно взгляд притягивало сильным магнитом.
Станцевав ещё несколько танцев, Филипп решил сделать перерыв. По соседству с бальной располагалась игровая зала, где стояло несколько шахматных и карточных столов.
Он окинул комнату взглядом — за дальним столом заметил отца и ещё несколько господ с картами в руках.
— Не желаете сразиться? — послышалось сзади.
Не вполне уверенный, что предложение относится к нему, Филипп обернулся. За спиной стоял тот самый молодой человек, с которым они переглядывались в полонезе.
Больше поблизости никого не было.
— Вы мне, сударь? — на всякий случай уточнил Филипп.
— Ежели позволите, хотел бы предложить баталю шахматную. Разрешите отрекомендоваться: граф Владимир Васильевич Вяземский. — Он поклонился. 37
— Рад знакомству. — Филипп представился, они обменялись рукопожатием.
Новый знакомец был гренадерского роста и сказочно хорош собой. Густые светло-русые волосы, явно свои, а не приобретённые в цирюльне, лежали крупными локонами. Голубые глаза в обрамлении темных ресниц, прямой римский нос и губы, словно нарисованные тонкой кистью. Когда граф улыбнулся, сверкнули ровные, очень белые зубы. Улыбка таила бездну обаяния, делая живым картинно-красивое лицо.
Филипп невольно улыбнулся в ответ.
— Так как насчёт шахмат? — переспросил граф.
— С удовольствием. — Филиппу он понравился. — Только, боюсь, я не слишком искусный игрок.
Сели за шахматный столик. Тот был чудо как хорош — на малахитовой столешнице располагалось игровое поле, белые клетки на котором были сделаны из перламутра, а чёрные — из агата. Фигуры также являли собой произведения ювелирного искусства: сработанные из чёрного дерева и слоновой кости, тонко вырезанные статуэтки в доспехах, с оружием. Играть ими казалось кощунством. Ими до́лжно было любоваться.
— Я, признаться, тоже невеликий мастер, — усмехнулся граф, — просто захотелось подержать в руках этакое диво!
Он взял белую пешку, аккуратно, словно драгоценную диковину, завертел в пальцах.
— Надо же! У них есть выражения лиц! Должно быть, я не наигрался в солдатики.
Они углубились в игру. На некоторое время воцарилась сосредоточенная тишина. Но, похоже, долго молчать граф не умел.
— Отчего-то мне показалось, что вы здесь такой же случайный гость, как и ваш покорный слуга. Я неправ?
Филипп пожал плечами.
— Не скажу, что вовсе случайный, но то, что я впервые на подобном собрании, — это точно. Отец мой — человек светский, но сам я лишь несколько дней, как прибыл в Петербург после долгой отлучки. А вы почему «случайный гость»?
— Я третий день в Петербурге. Приехал из Смоленска. Батюшка мой недавно получил в наследство небольшое имение где-то неподалёку. А заодно задался целью устроить мою будущность. Сам он служит в Смоленске и отлучиться надолго не может, потому снабдил меня ворохом рекомендательных писем и выставил вон. Я нанёс вчера визит одному из адресатов сих рекомендаций, князю Барятинскому. Не думал, что меня дальше передней пустят. — Он усмехнулся без малейшего раздражения. — В столицах, до́лжно, климат вредный — пагубнейшим манером влияет на память. Но князь оказался памяти отменной — отца вспомнил. Принял благосклонно и даже пригласил сопровождать его на сие увеселение, чем я и воспользовался без стеснений. Когда ещё удастся побывать в раю? Разве после кончины, и то сумнительно.
Он скорчил скорбно-торжественную гримасу.
— Как вам Петербург?
— Великолепен! Не то что мой Смоленск — Москва на его фоне смотрится совершенной деревней.
— Вы прибыли поступить на службу?
— Я прибыл обустроиться в имении, а там посмотрим… А вы служите? Судя по тому, что вы не в мундире, вы не офицер?
— Я много лет провёл в Лейдене, приехал несколько дней назад и пока не определился с родом службы.
— Ну не зря же мне показалось, что мы похожи. — Граф снова улыбнулся. Он всё время улыбался, да так заразительно и беззаботно, что невольно хотелось последовать его примеру.
Между тем выяснилось, что играют они примерно на равных.
— Вот видите, — рассмеялся граф, глядя на доску, — и здесь мы с вами схожи! Думается, что ничья.
— Пожалуй, — согласился Филипп.
Они поднялись из-за стола, Вяземский протянул руку:
— Спасибо за удовольствие от игры и беседы. Буду рад продолжить знакомство. Надеюсь, мы с вами ещё встретимся.
Филипп пожал руку, они раскланялись, и граф вышел.
Андрей Львович всё сидел за карточным столом, на сына не глядел, но тому отчего-то показалось, что гнев его вновь усилился. Филипп не стал подходить и вернулся в бальную залу. Мария Платоновна танцевала с графом Минихом, и Филипп невольно залюбовался этой парой. Она красива и грациозна, а он, хоть и немолод, двигался с удивительным изяществом.
Внезапно парадные двери распахнулись, музыка смолкла, и в зал вошла пышная процессия.
— Ея Императорское Величество, государыня Анна Иоанновна! — объявил церемониймейстер.
Миних, поручив свою даму попечению какого-то гвардейца, бросился встречать венценосную гостью.
Филипп увидел, как вошла свита, во главе которой шествовала императрица об руку с Бироном. Следом он узнал все те же лица со вчерашней охоты: принцессу Мекленбургскую с черноглазой фрейлиной, субтильного принца Антона и блистательную Елизавету Петровну. Далее следовала вереница незнакомых Филиппу господ, в дорогих нарядах.
— Ну, батюшка, принимай гостей! Я чаю, у тебя есть на что посмотреть! — густым голосом проговорила императрица склонившемуся в поклоне Миниху.
Оркестр заиграл полонез. Миних пригласил императрицу, Бирон подал руку графине, третьей парой встали Антон Ульрих с принцессой Анной, четвёртой — Елизавета Петровна и немолодой длинноносый господин с водянисто-голубыми глазами навыкате. Остальные гости отошли к стенам. Танец начался.
Императрица танцевала с видимым удовольствием, но без изящества. Поступь её была тяжела и вместо летящего бального шествия напоминала маршевый шаг.
Анна и Антон никак не производили впечатления будущей супружеской пары, в движениях принца чувствовалась едва уловимая принуждённость, принцесса же и вовсе казалась механической куклой. Жесты её были вялы, а выражение лица рассеяно. На жениха она не смотрела.
Зато цесаревна Елизавета лебёдушкой плыла над паркетом. Каждый жест, каждый шаг, каждое движение были безупречны. Глаза сияли, пухлые губки улыбались. С нею рядом прочие дамы вдруг
