даже голову не повернул…
– Эх, беда, беда… – бормотал Борис Михайлович Левенбук, завершая процедуру. – Ну что ж, заодно и попарились, – мрачно пошутил он, выходя на крыльцо. – Риторический вопрос позволите, Андрюша? То есть вы еще не в курсе, кто вдруг решил сократить население нашего города? Можете не отвечать, вопрос, повторяю, риторический. Бедный Василий Иванович, ему-то за что все это? Представляете, не далее как три часа назад мы с ним здоровались в коридоре. Эх, беда, беда… Ну, вы сами уже все поняли, что я буду тратить ваше драгоценное время? Тот же инструмент, тот же удар – ничего оригинального. Вошел, ударил, вышел. Возможно, постоял, убедился, что дело сделано. Никакой борьбы, отчаянного сопротивления. Время смерти – минут сорок-пятьдесят назад. Удачи, Андрюша, на нелегком поприще. Нашего человека, кстати, убили – чем не повод ускорить работу?
Криминалисты сделали свое дело и удалились, бросив на ходу, что тело заберут позднее специально обученные люди. Оперативники подавленно молчали. Жадно курил Сиротин, иногда заглядывал в парную.
– Через забор пришел гость, – мрачно подытожила Светлана. – Больше никак.
– Это место можно найти, – добавил Пантелей. – Он там наверняка оставил следы.
– Займитесь, – проворчал Некрасов.
Память отматывалась на пару дней назад. Берег Качи, тело Щадрина в кустах. Головаш (еще живой) заглядывает в кусты и делает удивленное лицо. На нем что-то мелькнуло – не страх ли? Что-то еще неосознанное, безотчетное – оттого и удивленное лицо. Возникла странная мысль: а какова была реакция Головаша на смерть Нестеренко? Увы, уже не узнать. По словам Марии Степановны, он вел себя как обычно. Но кто такая Мария Степановна? Кто особо замечает состояние спутника жизни после многих лет брака?
Наступала усталость от этого мрачного многосерийного фильма. Пятый труп – и уже накапливалось безразличие. Вскоре прибыл подполковник Броницкий. Вошел на участок, двигался как-то тяжело, неуверенно, словно ноги могли подломиться в любой момент. Лицо серо-землистое. Юрий Алексеевич уже не скрывал свое состояние. Что и понятно: жизнь дается только раз, и прожить ее желательно не в позоре и не в местах лишения свободы. Он зашел в парную, споткнувшись о порожек, долго смотрел на своего заместителя. Потом обошел баню и уставился на капитана как на личного врага.
– До милиции добрались… – хрипло проговорил он – при этом обращался даже не к Некрасову, а к пустоте. – До самой милиции… Кто следующий?
– Он остановится, товарищ подполковник, – зачем-то сказал Некрасов. – Он не сможет убивать вечно, обязательно остановится…
Это был отличный повод взорваться, но Броницкий им не воспользовался. Казалось, даже не слышал, что говорит подчиненный. Осторожно переступая, он двинулся к дому – утешать вдову.
Место, где преступник спрыгнул с забора, отыскали быстро. Злоумышленник приземлился на мягкую почву – отпечатались уже знакомые подошвы сорок третьего размера. Дальше ступал на твердое – на жестяной лист, на кирпичи, на вымощенную щебнем дорожку. Потрясающая находка! Обувь старая, разношенная, подошвы стертые.
– Рабочая обувка, – мрачно проговорил Сиротин. – Он всегда ее надевает – и не факт, что у преступника действительно сорок третий размер. Может носить ботинки «на вырост».
Оставив товарищей искать другие улики, Некрасов вышел за калитку. В том месте, где преступник забрался на забор, произрастала стена жимолости. Обычно малорослая, эта была высокая, упитанная. Земля – сухая, топорщилась травка. Ничего сложного – убедись, что в переулке никого, обойди жимолость, подпрыгни и вскарабкайся. Обратно – тем же манером…
Андрей забрался внутрь, осмотрелся, полез обратно. Просить Левенбука снять отпечатки пальцев с гребня забора? Да он обхохочется…
В переулке было тихо. Дядя Степа ковырялся в капоте «газика», поодаль стояла «Победа» Броницкого с шофером. Остальные разъехались, а «специально обученные люди» еще не прибыли. Соседи не толпились, округа жила своей мирной жизнью. «Хвастать, милая, не стану…» – пел Виталий Доронин из открытого окна. Под забором возились кошки – то ли свадьба, то ли криминальная разборка. На соседском участке девчонка лет тринадцати вытаскивала из кустов своего непутевого пятилетнего брата в коротких штанишках. Взъерошенный мальчуган фыркал и пинался.
– Мам, давай Митьку в детдом отдадим! – кричала девчонка. – Заколебал уже!
Андрей закурил, неспешно отправился к калитке. Дядя Степа и ухом не повел. Он пыхтел и откручивал что-то отверткой.
– Не в духе, дядя Степа? – поинтересовался Андрей.
– А ты, Андрей Николаевич, можно подумать, шибко в духе, – буркнул водитель. – Настроение так и прет, скажи? Не кошку убили – майора милиции, сволочь! Мне мужики из постовой службы рассказали. Это что же получается, Андрей Николаевич? Никому теперь защиты нет? Слушай, хоть ты помоги. – Водитель оторвался от капота. – Всунься вот сюда, подержи эту штуку, пока я прикручивать буду. Картер отваливается, а без него, блин, не поедем никуда…
Андрей помог, поддержал болтающийся щиток. Дядя Степа, изворачиваясь, орудовал отверткой и пассатижами.
– Все, отлично! – вынес он вердикт. – Спасибо, Андрей Николаевич, ты настоящий друг. Тряпку держи, руки вытри.
– А что значит «хоть ты помоги»? – спросил Андрей. – Кто-то не помог?
– Да терся тут один, – отмахнулся водитель. – Вон там у фонаря постоял, потом прошелся… Кстати, заглянул туда же, куда и ты, – за эти кусты у забора. Ну, не то чтобы заглянул, но как-то притормозил, рожу туда сунул – словно потерял там что-то. Потом мимо меня прошел. Товарищ, говорю, подержи эту хреновину, буду премного обязан. Так он, зараза, даже ухом не повел, представляешь? Словно я ему тут пустое место… Потом Юрий Алексеевич пожаловал, я вон с Толиком поговорил…
– А сейчас его тут нет? – Что-то щелкнуло, Андрей завертел головой.
– Кого? – не понял водитель. – Да вон он, в машине сидит.
– Да не этот, – поморщился Андрей. – Мужик, про которого ты рассказываешь.
– А, этот… – Дядя Степа тоже стал выворачивать шею. – Да не видать. Я, знаешь ли, за ним не следил.
– Можешь его описать?
Дядя Степа озадачился, но худо-бедно выдавил описание. Незнакомца. Не то чтобы высокий, средний такой. И комплекция… ну, покрупнее, чем у Андрея. Рожа довольно широкая, на голове кепка, смотрит равнодушно. С рожей вообще проблема – как-то низко голову опустил. Пиджачишко старенький, рубашка серая. Руки держал в карманах, шел такой развязной походочкой – явно нарочитой, обычно так не ходят. И у фонаря когда стоял, руки в карманах держал.
– А если честно, товарищ капитан, то хрен его знает. Вот если бы вы что-то про машину спросили, а не про людей, которые для меня все на одно лицо…
Даже это простенькое описание кого-то напоминало. Или нет – каждого третьего бери – подойдет. Признаться, в ту минуту Андрей не уделил должного внимания словам водителя. В популярную байку, что преступник
