возвращается на место преступления, он не верил, но все же прогулялся до кустов жимолости, заглянул за них, опустился на корточки. Неопровержимые улики не валялись. Ерунда! Он выбрался наружу, зашагал к машине. Дядя Степа таращился на него с открытым ртом. Из калитки вышел Броницкий, глянул не на капитана, а сквозь него и шаткой поступью отправился к своей машине…
Глава шестая
Дело обретало зловещий оттенок. К тому же становилось делом чести. Очередная выволочка от Броницкого состоялась в его кабинете. Даже не выволочка, гораздо хуже – леденящая паника, скрывающаяся под маской ярости. Броницкий орал, а глаза умоляли: найди же этого упыря!
– Ты понимаешь, что теперь будет? – выхаркивал подполковник, не в силах усидеть на месте. – Нас с тобой в труху сотрут! Им не нужны будут никакие убийцы – им нужны будут крайние! И мы с тобой – идеальные кандидаты! Ты, я и весь этот гребаный отдел!
В отделе уголовного розыска никто не кричал. Все сидели тише воды ниже травы. Сиротин решал мировую моральную дилемму – лицо его то и дело меняло цвет. За этим парнем требовался глаз да глаз. Особенно за тем, что он в сердцах мог выдать.
– Пока работаем? – осторожно спросила Светлана.
– Пока работаем, – огрызнулся Некрасов.
– Но скоро нас всех разгонят? – уточнил Сиротин.
– Да.
– Куда пойдем, когда нас всех уволят? – спросил Скляров. – Картошку будем разгружать в овощном магазине?
– Никуда не пойдем, – буркнул Некрасов. – Разве что раз в сутки – в тюремный двор. Небо будет в клеточку, а друзья в полосочку. Наиболее виновные встанут к стенке. У нас есть бледный шанс избежать всей этой перспективы, если немедленно начнем работать.
– Не могу поверить, – покачал головой Ветлужный. – Василий Иванович оказался в этой теплой компании… Я ведь помню, как он пришел сюда капитаном, дважды в день устраивал политинформации, гонял за то, что одеты не по форме, что газету «Правду» не выписываем… Жалко, нет его больше. Он в чем-то был неплохим человеком…
– Отставить некрологи, Савелий Петрович! – резко отозвался Андрей. – Мы все знаем и помним Василия Ивановича, все согласны, что в глубине души он был хорошим человеком, всячески поддерживал линию партии и был непримирим к отдельным недостаткам. Но Василия Ивановича больше нет. А мы пока есть. Так что бросаем это нытье, давайте к делу. Нужна связь. Теперь не только Щадрина и Нестеренко, но их обоих с Головашем. Бубу и Шило пока уберем за скобки – не убегут. Партийный деятель, депутат и заместитель начальника горотдела милиции. Что между ними общего?
– Представители власти, – сказал Сиротин. – Не самого высокого ранга, но все же.
– Это понятно. Но что их могло объединять? Нужно копать. Рыболовный клуб, кружок кройки и шитья, клуб любителей поэзии Серебряного века… Где их видели всех вместе? Может, не было никакого кружка, а участвовали в общей махинации?
– Ай-яй-яй, Андрей Николаевич, – покачала головой Светлана.
– Да знаю я, – рассердился Некрасов. – Представители нашей власти – честнейшие люди. Светлана, не зли меня! Мы ищем убийцу или что? Давайте без этих штучек, а будем называть вещи своими именами. В нашей жизни есть место всему. А также человеческим слабостям и соблазнам. Нужно поговорить с женами – Ириной Викторовной Щадриной и Марией Степановной Головаш.
– Да хоть с Ларисой Альбертовной Нестеренко, – хмыкнул Сиротин. – Тупиковая ветка, командир, помяни мое слово. Но согласен, отработать нужно все.
– Второе, – гнул свою линию Некрасов. – Отработать не только их совместное настоящее, но и их совместное прошлое. То есть углубиться в детали их биографий. Возможно, найдутся точки пересечения. Материалы мы получим – пусть только попробуют не дать.
Внезапно он осекся, задумался. Мысль, витавшая на периферии сознания, оформилась. Дядя Степа описывал мужика в переулке – крепкий, среднего роста, с широким лицом, равнодушным взглядом. Свидетель на Каче – как там его, Юрий Никифоров? – видевший Щадрина живым за минуту до его смерти, а также лицезревший предполагаемого убийцу… вполне соответствовал приметам. Да, таких в одном Качинске тысячи, но все же… У свидетеля был странный взгляд – смотрел спокойно, ничего не боясь, повествовал размеренно. А его ведь опрашивали в связи с делом об убийстве! Не хочешь, а заволнуешься. Нет, слишком как-то…
– Забыл, что хотел сказать, Андрей Николаевич? – оживилась Светлана.
Андрей помедлил, но все-таки рассказал эту странную историю. Народ задумался.
– Свидетель представился Юрием Никифоровым – командированным, – добавил Некрасов. – Из какого города – не сказал. Документов при себе не имел. Проживал якобы на Малютинских дачах – а там хренова туча дач. Прибыл перенимать опыт в сфере добывающей промышленности, а в районе просто куча добывающих и обрабатывающих предприятий. Мутный тип. Теперь жалею, что не проверили.
– Это он, что ли, всех убивает? – недоверчиво спросил Скляров.
– Позволь усомниться, – сказала Светлана. – Я понимаю, что нам нужна хоть какая-то зацепка, но… обычный свидетель. Ну, спокойный – бывает. И не связывай его с тем мужиком из переулка. Мало ли крепких, невысоких и с широкими лицами? Если он убил Головаша, зачем вернулся? Посмотреть, как мечется милиция? Что-то оставил под забором? Ты убедился, что ничего он там не оставлял. И внутри участка не валялись ценные улики. Если он прикончил Щадрина, то к чему ломать эту комедию? Сидеть на том берегу, ждать, пока его пригласят в качестве свидетеля…
– Он и не напрашивался, – вспомнил Пантелей. – Сидел себе. Я с ним заговорил – он начал вспоминать… В самом деле, чушь какая-то, Андрей Николаевич. Зачем бы он сидел и ждал? В этом есть смысл? Посмотреть, как по другому берегу бегает милиция?
– А вам не кажется, что с нами играют? – вдруг подал голос доселе молчавший Сиротин. – За действиями милиции внимательно наблюдают. Может, он от этого удовольствие получает? Или еще какую-то цель преследует? Я не всегда согласен с нашим начальником, но сегодня не спешил бы возражать. Согласитесь, нас ведь изобретательно водят за нос.
Наступило молчание. Люди усердно напрягали головы, хотя, возможно, кто-то делал вид.
– Как бы то ни было, а проверить надо, – сказал Некрасов. – С этим, думаю, все согласны. Светлана права – нам бы хоть за что-то зацепиться. Пантелей, займись. Походи по предприятиям – был ли такой командировочный Юрий Никифоров? Пошустри по дачам – с той же целью. Объем велик, но прошу – не делай такое лицо, не разжалобишь. Почему не поработать, Пантелей?
– Тут есть еще кое-что, – вдруг, откашлявшись, заговорил Ветлужный, и все удивленно уставились на него. – Что вы на меня так смотрите? – рассердился пожилой опер. – Не хотите, не слушайте. Но
