но ты знаешь. Лучше, чем многие.
– Ян… Это сложно, – бормочет Даша.
– Ничего сложного, – напираю я. – А этого очкарика пошли нахрен. Скажи ему, что если я его еще раз увижу рядом с тобой, я ему ноги переломаю.
Даша вдруг резко толкает меня в грудь.
От неожиданности я даже теряю равновесие, и мне приходится сделать шаг назад, чтобы не упасть.
– Ты охренел, Десподов? – шипит она злобно. – Совсем больной что ли? Только попробуй сделать Марку хоть что-нибудь, понял? Я тебе этого никогда не прощу. И в полицию напишу заявление. И в интернете везде про тебя напишу.
– Даша, ты чего? – растерянно спрашиваю я.
Она так завелась только из-за этого придурка? Он ей реально нравится?
– Каждый раз, когда мне начинает казаться, что ты нормальный, ты выдаешь такой ужас, что я вообще не понимаю…
– Блин. Ну прости, – с трудом выдавливаю я, хотя внутри все клокочет от злости и ревности.
– Хочешь, чтобы я тебя простила? Серьезно?
– Да.
– Отлично. Тогда пообещай, что не тронешь Марка. Ни ты, ни твои друзья. Что даже подходить к нему не будешь.
– Обещаю, – цежу я сквозь зубы.
– Отлично. Все, я тебя простила. А теперь уходи. Мне противно смотреть на тебя, противно разговаривать с тобой. Противно даже думать о том, что такие люди, как ты, существуют.
Даша говорит негромко, но с таким напором, что каждое ее слово режет по-живому.
Становится так хреново, что на мгновение перед глазами темнеет. А потом просто больно. В груди. Где-то в районе сердца.
И горло сжимается так, словно я опять в первом классе и меня пинают по спине, по ногам, по рукам, которыми я прикрываю лицо. И хочется разреветься даже не от того, что больно, хотя больно ужасно, а от того, что это несправедливо.
Нечестно!
– Я тебя понял, – глухо говорю я и, не глядя, отворачиваюсь от Даши и спускаюсь с крыльца обратно на парковку. Дохожу до машины, сажусь в нее и тру костяшками лицо.
Она правда меня послала.
Это не флирт, не игра, не закидоны типа побегай за мной, тогда, может, передумаю.
И… это хреново.
Мне хреново.
Очень.
Я вдруг думаю про тех девчонок, на которых я спорил. Думаю о том, каково им было понять, что это все была игра. Как они справлялись с тем, что я говорил им «отстань, ты меня не интересуешь, это чисто на спор было».
Представляю это – и меня накрывает.
Впервые в жизни я чувствую себя таким мудаком, что аж тошнит от себя самого.
Кажется, Дашка права.
Я беру телефон, роюсь в контактах и нахожу номера всех, на кого я спорил и этот спор выиграл. Мучаюсь в сомнениях, но потом все же пишу каждой короткое извинение. Понятно, что прошло время и что слова нифига не решают, но лучше так, чем никак.
Потом пишу Дашке, но она меня, кажется, заблокировала, потому что сообщения висят недоставленными.
Ну логично.
Следовало ожидать.
Я рассеянно барабаню пальцами по рулю и думаю о том, что мне делать. Даша сказала, чтобы я к ней больше не подходил, но присматривать за ней издалека она же не запрещала?
Мало ли что ждать от ее очкарика. Да и вообще от кого угодно.
Вдруг она опять пойдет гулять ночью и нарвется на гопоту?
Лучше я буду поблизости. Так надежнее.
И хорошо бы еще найти кого-то, через кого я смогу узнавать новости про Дашу. Вот та девчонка, которая была с Демченко у общаги, она же явно Дашу знает? Может, это ее соседка?
Надо узнать у Демченко.
К тому же, он мне должен. Так что пусть старается.
Я длинно выдыхаю, чувствуя, как огромный камень, придавивший грудь, становится чуть легче.
Может, Даша от меня и отказалась.
Но я от Даши отказываться не собираюсь.
Я ей не нужен, но она мне нужна. И поэтому я останусь рядом и буду делать для нее все.
Все, что могу.
Глава 22.
Даша
Еще два дня я хожу в напряжении.
Жду подвоха.
Я подозреваю, что Десподов напишет мне с какого-нибудь другого номера, или подкараулит меня в универе, или, что хуже всего, как-то навредит Марку.
Но ничего из этого не происходит.
Ян вообще как будто растворился в пространстве, и я даже взглядом на него не натыкаюсь, когда иду на переменах по коридору. Парней из его компании вижу, а его нет.
Похоже, что Ян наконец услышал мои слова и оставил меня в покое.
Это ведь хорошо, правда?
Правда.
Хотя когда я прокручиваю в голове наш последний разговор (а делаю я это подозрительно часто), мне каждый раз становится стыдно.
Не стоило говорить о том, что мне противно находиться рядом с ним и что такие люди, как он, мне противны.
Это ведь не так.
Просто я слишком испугалась и от этого попыталась зацепить Десподова и больно уколоть его словами. Кажется, мне это удалось. Во всяком случае, теперь он точно не захочет со мной иметь ничего общего.
И это хорошо. Определенно хорошо.
И с Марком мы тоже, кажется, на верном пути. Мы каждый день обмениваемся сообщениями и уже дважды вместе пообедали в столовой на большой перемене. Причем каждый платил сам за себя, и это было очень комфортно.
Как минимум, я не переживала о том, что я что-то ему должна, и могла спокойно включиться в разговор.
Болтать с Марком, правда, не так легко: он оживляется только, когда мы говорим про физику, компьютерные игры и незнакомые мне сериалы, но это повод поработать над собой.
Узнать что-то новое в конце концов.
«Как твои дела?» – пишу я в конце дня Марку.
«Готовлюсь к коллоквиуму, который будет послезавтра. А у тебя как?»
Раздумываю, как лучше ответить на этот вопрос, иду к чайнику, чтобы вскипятить себе воду и выпить кружку чая, но почему-то кнопка, когда я ей щелкаю, вдруг перестает гореть.
– Черт! – ругаюсь я.
– Что? – Наташка поднимает голову от телефона.
– Чайник не включается.
– Дай гляну.
Мы с ней тыкаем на кнопки, меняем воду, переставляем его в другую розетку – но все бесполезно. Чайник ушел в лучший из миров. Без всякого предупреждения.
А починка будет стоить примерно, как новый, так что смысла в этом мало.
– Надо другой купить, – вздыхаю я.
– Ну купи, – Наташка пожимает плечами. – Они же недорого стоят.
Легко сказать…
Совсем плохой я покупать не хочу, он сломается еще быстрее, а нормального качества чайник я сейчас не
