бузить, Кондратий Рылеев рыгать, а юнга — блевать.
Я проповедовал, Всадница без Головы строила из себя что-то и от этого всё время менялась фигурой. Рылеев сколотил из четырёх стульев тайное общество.
Мы вели себя совершенно безобразно Себастьян Перрейра сначала резал испанским ножом скатерть, а потом схватился с лучшим татарином в поножовном поединке.
— Что же мы делаем, — наконец, собрав силы закричал наш Капитан. — Это ужас какой-то. Дорогие Хозяева, не надоели ли мы вам?
— Нет, что вы, — заулыбались хозяева. — Что вы, мы вам так рады, посидите ещё.
— Вы серьёзно? — и мы посидели ещё.
Я, устав проповедовать, плевал под стол. Кондратий решил свергнуть хозяев из-за стола. Всадница без Головы обслюнявила Каменного гостя и немного растопила камень, боцман подрался со Себастьяном Перейрой, а Капитан залез под стол в поисках тапочка.
И вот из-под стола раздался суровый крик Капитана:
— Полундра! Дёру отседова, дёру!
Мы, кланяясь и пятясь, начали слезать со стульев. Хозяева продолжали улыбаться нам и предлагали заходить ещё.
Но мы уже поняли, как насвинячили — главное это было встать, а дальше дело пошло быстрее.
Когда мы подбежали к шлюпкам, волоча за собой Каменного гостя и связанного по рукам и ногам татарина, мы почти полностью восстановили человеческий облик. Татарин, будучи развязан, оказался вполне милым человеком, к тому же профессором математики.
Каменный гость при ближайшем рассмотрении был выполнен из чудесного мрамора, засмущался, и отошёл со Всадницей без Головы пошушукаться в сторонку.
— Да-с, — сказал Капитан. — Мы были типичные Незваные Гости. И этот остров сам показал нам, как это ужасно. Сруна отправились искать, а сами-то? Вам стыдно?
— Стыдно, — сказали мы хором.
— Что делать будем? — спросил Наливайко.
— А тут уж ничего не поделаешь, — ответил с испанской изысканностью Себастьян Перейра. — Насрали людям в душу, так нечего пальцами хрустеть.
Мы уныло погрузились на «Алко» и поплыли в туманную даль, понимая, что стыд наполнил наши паруса и не даст нам вернуться обратно. Никогда.
Извините, если кого обидел.
07 января 2004
История про путешествие капитанов за Золотым Сруном. (XVI) — Святочная
Мы плыли довольно давно и уже начали сомневаться в правильности генеральной линии нашего плавания. По счастью, рядом с нами обнаружился остров Оракула с Божественной Бутылкой.
К нему мы и решили обратиться за помощью. Один Рылеев был против и настаивал на атеистическом штурманском начале, астролябии и Общественном договоре.
Но его никто не слушал. Всем хотелось абсолюта.
Поэтому мы причалили к острову, где проживала знаменитость.
Причал был вполне на уровне мировых стандартов — они, эти стандарты, были установлены неподалёку и калибровали вертикали, а особенно — горизонтали.
Что при этом было удивительно — так это то, что повсюду валялись бутылки. И все с этикетками какого-то гадкого украинского пива.
Видимо, все они были Божественными.
Как найти Оракула с Божественной Бутылкой сразу стало понятно. Мало того, что вглубь острова указывала специальная стрелка, так ещё там стоял специально обученный человек, неуловимо напоминавший Банщика.
В руках у него был кол, на колу — мочало, а на шее висела чаша для подаяний.
Банщик объяснил нам, что Оракулу нужно поднести подарки.
— Сколько? — с некоторым недоверием спросили мы.
— А с три короба!
Мы собрали три короба подарков, но оказалось, что это ещё не всё. Нужно было сделать пожертвования в счёт бездетности, подоходности и суконной посконности национальных идей.
Себастьян Перрейра крякнул, но согласился.
— Примите за чистую монету, — сказал он за всех, — и бросил в чашу для подаяний несколько мятых ассигнаций.
Тогда Банщик провёл нас к жилищу Оракула с Божественной Бутылкой и даже отворил скрипучую дверь. Не без некоторой робости мы ступили туда. У каждого был свой страх. Что там мы? Я читал про одного министра, который сходил в баню, а за это его выгнали с работы. Правда — я не был никогда министром, но всё равно страшно.
К тому же, считается, что в бане нужно сидеть неодетым. Видимо, и министр так же считал. Но некоторые тётеньки считают, что в бане нужно сидеть в плавках. Или завернувшись в какой-то саван. С другой стороны, мы знали, что у нас нет савана, а Всадница без Головы стеснялась меньше нас всех.
Итак, мы ступили в чёрное и душное банное пространство.
В холодной нетопленной бане сидел Оракул с Божественной Бутылкой.
Он сидел в шайке, в руке, свободной от Бутылки, у него была лейка, а в зубах — берёзовый веник.
Оракул посмотрел на нас как на немытых идиотов.
— Натяните мне нос, — прожевал он через веник.
Мы сделали это.
— Поставьте меня на бобы…
Мы исполнили и эту просьбу Оракула.
— Вотрите мне очки!
Часа полтора мы потратили на то, чтобы найти очки Оракула и хорошенько втереть их.
Наконец, Оракул выронил веник из зубов, поставил на пол лейку, и, взмахнув рукой, окатил нас вонючим пивом.
Мы подступили к нему с упованьем.
Оракул разверз уста и начал подманивать нас пальцами.
— Чучело Пингвина нужно кормить чучелом рыбы, — сказал Оракул мне в нос.
— Не перепились ещё добры молодцы в земле русской! — сказал Оракул, наклонившись к уху боцмана Наливайко.
— В овне ты обретёшь право своё, — сказал Оракул, глядя в глаза Всаднице без Головы.
— Несть того, несть и другого, бойся коль Кварк оказался Уржумом — сказал Оракул образованному Рылееву, и того, что-то сразу же осознавшего, чуть не хватил Кондратий.
— И волки сыты, и овцы целы, и пастуху памятник, — сказал Оракул в макушку Лоцману Себастьяну Перрейре.
— Главное — никогда не спрашивай, по ком звонит колокольчик, — сказал Оракул нашему капитану.
И мы совершенно просветлённые и ёбнутые на голову были выпихнуты из банной избушки.
Извините, если кого обидел.
07 января 2004
История про путешествие капитанов за Золотым Сруном. (XVII) — Тоже Святочная
Разложив на родной палубе газету, а на газете — варёные яйца, солёные огурцы, мятые помидоры, солонки и мокрых куриц, мы ошарашено посмотрели друг на друга.
— Ну, причём тут… — сказали мы в лад и в тон, невпопад и не в кассу.
Действительно, при чём тут чучело рыбы и пастухи, причём тут овно, скажем, или овин.
— Да и Уржум тут явно ни при чём — продолжил в слух образованный Рылеев.
— А вот это позволю вам не позволить, — сказал Себастьян Перрейра. — Тут, знаете ли, знатно собака порылась. дело в том, что я знаю историю одного мальчика, что жил бы себе в городе Уржуме на реке Уржумке, да и наживал бы
