есть её по религиозным соображениям, которые были завещаны их предкам богом масляничных рощ и земляничных полян.
Неспешно текла наша беседа — дикари лопотали что-то своё, а Кондратий Рылеев проповедовал им демократию, либерализм цен, необходимость ношения огнестрельного оружия и контрацепцию.
Аборигены внимали ему как богу кущ и пущ. Их зачарованные рты были открыты, и боевые топоры выпадали из их слабых рук.
Да и то сказать, выглядели они довольно бледно, несмотря на мимикрическую раскраску, обильные татушки — у них не было мобильных телефонов и галстуков. Дикари были нечёсаны, небриты и плохо вымыты.
Впрочем, скоро самые неустойчивые простились с холодным оружием, вполне согласившись с необходимостью оружия тёплого и горячего.
Один из топоров на память тут же подобрал Себастьян Перрейра.
Шли часы и дни. Рылеев не умолкал. Дикари время от времени подливали масла в огонь. Когда кости были обглоданы и иссосаны, развивающиеся дикари загребли жар из огня и натаскали оттуда несколько каштанов.
Постепенно нам прискучила миссионерская деятельность. Хотя в кустах уже зазвучали выстрелы, и было понятно, что дикари, тыкая в нас пальцами, несомненно, определяют рыночную стоимость каждого.
Рылеев всё говорил, а мы по одиночке бежали на корабль.
— Да им хоть кол на голове теши, толку не будет, — перемигнулся со мной боцман Наливайко, и мы, взявшись за руки, вошли в воды лагуны. В этот момент я понял, что напоминает странная форма голов наших аборигенов. Видимо, кто-то до нас побывал на этом берегу с миссией доброй воли.
Но оборачиваться уже не хотелось.
Проснувшись поутру, я увидел, как Кондратий хватил рюмку водки, и, свесившись через поручни начал снова учить дикарей жизни. Они чутко внимали ему сидя в пирогах и сжимая в руках разнокалиберное автоматическое оружие и всё те же боевые топоры.
— Зарубите себе на носу… — начал Кондратий Рылеев.
Дикари подняли свои топоры, а я удалился к себе в каюту, потому что мне надоело видеть этот процесс обучения.
Когда я вышел, «Алко» летел посередине моря-океана, и след дикарей простыл по холодной утренней воде. Только Себастьян Перрейра тренировался в меткости кидания топора на пустой палубе.
Извините, если кого обидел.
11 января 2004
История про путешествие за Золотым Сруном. (XXV)
Мы снова двинулись по морю, повторяя путь и след цветка в проруби.
На горизонте перед нами маячило огромное яйцо. Чем-то оно мне не понравилось.
Всем остальным оно тоже не понравилось — но совершенно иным, необычным способом.
— Последнее время меня ужасают яйца, — сказала Всадница без Головы.
Мы помолчали, опасаясь поддерживать такую круглую и скользкую тему.
— Всякие бывают яйца, — нарушил молчание Кондратий Рылеев и открыл огромную книжку. — Давайте я расскажу, что и куда нельзя засовывать…
— Фу! — отворотились мы от него.
— Ничего подобного. Это описание микроволновых печей. Здесь что не строчка, так предупреждение о яйцах. Итак, яйца бывают скорлупные и безскорлупные…
Мы тут же уснули и во сне высадились на берег. Будь мы в умеренно трезвом уме и сколько будь не злой памяти, мы бы этого не сделали.
…резаные, а так же яйца целые, цельнокупные и интактные. — произнёс над нашими ушами Рылеев, захлопывая свой талмуд. — Но что это за яйцо, я совершенно не понимаю.
Мы подняли голову. Яйцо на вершине горы действительно было странным. Для начала, оно было плоским.
Себастьян Перрейра первым опомнился и сплюнул себе под ноги.
— Дурак ты, Кондратий. Это ж не яйцо. Это ж бубен.
— Что? Что?! — заволновались мы.
— А то. — Перрейра мрачно посмотрел на нас. Сейчас нам в бубен и настучат. Место тут такое. Я про него в лоции читал. Да хорошо, если только в бубен. А ведь выведут в чисто поле, поставят лицом к стенке и пустят пулю в лоб. Да.
Извините, если кого обидел.
11 января 2004
История про путешествие за Золотым Сруном. (XXVI)
…И тут же из-за холма выскочила толпа дюжих молодцов и настучала нам всем в бубен. Когда мы, отряхиваясь, встали с песка, то даже удивились, как ловко это у них вышло.
— Да-с. Странно, — заметил капитан, поправляя кружевной китель. — Могли бы быть повежливее. Всё-таки с нами дама.
Мы оглянулись. Всадницы без Головы с нами не было.
— Положение — хуже губернаторского, — заметил Себастьян Перрейра. — Мало того, что в бубен настучали, так ещё и бабу спёрли.
Делать было нечего. Даму надо было выручать.
Мужское наше начало воспряло, глаза наши вспыхнули, плечи встали к плечу, а спина к спине — и в таком виде мы двинулись за холмы.
Приблизившись к гребню, мы повысовывали головы. Там, за холмами, и без нас кипела потасовка. Добрые молодцы вовсю утюжили кого попало и воротили друг другу нос.
Некоторые уже лежали костьми без задних ног, а кто-то и без передних.
Вокруг ломали копья и калили атмосферу, клали на одну лопатку и клали на обе.
Всадница без Головы с тоской смотрела на всё это, раскачиваясь в кресле-качалке.
— Надо направить кого-то на разведку, — сказал Капитан, засунув голову обратно за гребень холмов. Он вырвал из-за пояса пистолет, так что золото с кружевов разлетелось повсюду, и юнга бросился его собирать.
Я вызвался первым. Но Кондратий Рылеев, к моему удивлению, проскочил вперёд, и вот уже мы видели его, спускающимся по тропинке вниз.
И вот он уже исчез в куче пыльных тел.
Прошло минут пятнадцать.
Извините, если кого обидел.
11 января 2004
История про путешествие за Золотым Сруном. (XXVII)
Наконец, Наливайко вернулся обратно, потирая разбитые в кровь костяшки домино.
— Набил там цену. Тьфу! Не цена, а зверь, оскал капитализма. Но дело серьёзное — они там гоняют лодыря. И лодырем у них наш Рылеев.
Надо помогать товарищу — он махаться не мастак. Только баклуши и бил, а супротив человека ни разу.
И с гиканьем и свистом, спина к спине, мы повалили вниз.
К этому моменту Кондратий выглядел уже совсем как набитый дурак.
Ражие молодцы, оставив его, обернулись к нам. Силы были неравны, но отступать было некуда.
Мы стояли перед ними робким десятком. Собственно, и десятка никакого не было, но некоторые из нас были в тельняшках, поэтому мы собрали единый кулак.
И капитан шептан нам в ухо ободряющие слова:
— Щас разберёмся. Щас мы им посчитаем! Мало не покажется! Это вам не бокс по переписке! Эй, держите меня семеро!
Но в этот момент бубен над островом издал странный звук.
Кто-то из аборигенов закричал тонким
