своём месте. Вот только магия никогда не работала как надо, и время, отведённое на обучение, утекало сквозь пальцы.
«Нужно доказать свои способности Совету Благоразумий, матушке Магди и… самой себе» – решила Брида.
Она перешла по скрипучему деревянному мостику Лягушачий ручей – проскакав на одной ножке три раза на удачу, как предписывала традиция, – и взобралась на последний холм перед смыкающимися лесами.
Семя замысла укоренилось в ней, когда девочка вошла в туннель деревьев и зелёных теней, укутавший её прохладной мшистой тишиной.
Что, если она сумеет отыскать коней-бурь, разузнать, кто и зачем их преследует?
Если ей удастся разгадать тайну коней-бурь, если она сможет узнать, что за злая сила угрожает долине, Брида докажет всем, что её магия никакая не ошибка. Что она не неудачница. Что она может быть полезной.
Что её место здесь по праву.
И она знала, как это сделать.
* * *
Вернувшись домой, Брида закрыла глаза.
Ей не разрешалось этого делать.
О своей склонности к яснозоркости она узнала случайно, просто остановив рассеянный взгляд на ведре с водой. Поначалу девочка решила, что эти образы порождены воображением, но затем увидела, как хозяйка Токарь спешит по дорожке, неся в корзине раненого ягнёнка. A через мгновение жена пастуха постучала в дверь домика, и всполошённая Брида вывернула полное ведро воды себе на сапоги.
Провозившись несколько месяцев, Брида смекнула, как сделать картинку более чёткой и резкой. Она наткнулась на эту серебряную чашу в шкафу и поняла, что с ней выходит лучше, чем с деревянным ведром… а потом матушка Магди поймала её и сказала, что яснозоркость запретна. Когда Брида потребовала объяснений, Магди сказала только, что это опасно.
Брида старалась не нарушать запрет нарочно… обычно. Но на сей раз она не видела в том вреда. Есть вещи, которые ей необходимо знать.
Позволив напряжению отхлынуть из тела, она досчитала до трёх.
Три было магическим числом, как она обнаружила. Если она откроет глаза слишком рано, то увидит только серебряную чашу с чистой водой. Ничто не поднимется на поверхность. Если же она прождёт слишком долго, то яснозоркая чаша наполнится мутными образами, расплывающимися в бессмысленных вихрях. Суп из растекающихся цветных пятен.
Она вздохнула и открыла глаза.
Идеально.
Искорки плясали под водой, дробя отражённое пламя свечи, стоявшей перед ней на столе. Поблёскивающий свет в старинной чаше сплавлялся, медленно обретая форму.
Брида наклонилась вперёд, заправила тёмные волосы за уши и нетерпеливо моргнула.
Вот.
Изображение поднялось со дна чаши и поплыло перед ней: мягкий завиток ноздри. Усы и бархатная морда. Глубокий, тёплый глаз, окаймлённый ресницами. Изгиб щеки, лоснящаяся гладь длинной белой шелковистой шеи.
Лошадь тряхнула гривой, разбрасывая отблески серебристого света, и сквозняк зарябил воду в чаше.
Сердце Бриды колотилось. Ей нужно увидеть больше. Подняв со стола перо – ястребиное, для ясного зрения, – она осторожно помешала им воду.
Белая кобыла растворилась, позволив возникнуть другому изображению.
На сей раз перед ней предстала голубовато-чалая кобыла с чёрной как ночь головой и телом крапчатым, как сизое небо, расцвеченное летними грозами. Чалая ржала и била копытом по земле, взметая брызги волшебных дождевых капель.
Неподалёку взвился на дыбы чёрный конь с рваным белым пятном, и из-под его копыт сверкнула молния.
Но где же они?
Брида снова провела ястребиным пером по воде.
Когда цвета перестали кружиться, показалась далёкая картина, обрамлённая невысокой каменной стеной и палисадом тёмных сосен. Теперь две лошади: золотистая паломино и бурая, с белыми пятнами на крестце были заперты в загоне.
Брида осторожно и легонько выдохнула на воду, и изображение дёрнулось, будто она перескочила через время и пространство. Глазам потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть; головокружительная смена картинки была почти неприятна.
Лошади приблизились, обретая чёткость. Брида сумела разглядеть, что на двух лошадях на пастбище были изящные серебряные недоуздки, но их прижатые уши, обведённые белым глаза, сморщенные губы и подрагивающие мускулы говорили о боли и страдании.
Брида нахмурилась. Она не вполне овладела искусством искать в гадальной чаше чёткие ответы, и ей нечасто выпадала возможность поупражняться. Прищурившись, она вгляделась в мерцание воды в чаше, веля явить искомые подробности.
Кони-бури исчезли в мелькании других образов: громадный пёс, свирепо скалящий зубы; серебряный кнут, свистящий сквозь тёмные тени; пар, вьющийся над чугунным котлом. Белая горлица.
Брида смотрела во все глаза, до рези. Как эти кусочки головоломки складываются вместе? Что они означают?
И тут в поле зрения появилась красивая темноволосая женщина. Богатые юбки оттенков переливчатого пурпура и синевы тянулись за ней, когда она шла по выложенному каменными плитами двору.
Её встретил мужчина в коричневом кожаном жилете и зелёной тунике, сжимавший в ладони свёрнутый кнут. Он склонил голову и сказал что-то, чего Брида не могла услышать.
Брида прижала ладони к ушам и нараспев произнесла слова, которые нашла в гримуаре матушки Магди. По коже головы пробежал мурашками холодок и скользнул льдинкой в ушные раковины.
Из воды в чаше поднялись тихие неразборчивые голоса. Брида напрягла слух, пытаясь уловить слова и упуская лишь немногое.
– Две бу-бу-бу, – сказал человек, одетый в коричневую кожу.
– Мне нужны все пять. – Даже искажённый магией, голос женщины звучал холодно.
От её хмурого взгляда кровь отхлынула с лица мужчины, а челюсть напряглась.
– Остальные, возможно, присоединятся к табуну. Их будет легче поймать, раз бу-бу-бу.
– Твои отсрочки и оправдания утомили меня, Дарий. Ты мой Ловчий. Ты должен справиться с парой диких пони. Время иссякает. Бу-бу-бу напомнить тебе о твоих обещаниях?
– Со всем уважением, бу-бу-бу. – Тот нервно прочистил горло и продолжал: – Если бы коней-бурь было просто поймать, я бы уже…
– Если бы коней-бурь было просто поймать, ты был бы мне не нужен. – Отпуская его взмахом руки, женщина прибавила: – Даю тебе одну неделю и один день, чтобы поймать последних трёх лошадей и привести весь табун ко мне, иначе наша сделка будет расторгнута.
Ловчий приложил два пальца ко лбу и поклонился, но дама уже отвернулась.
Голова Бриды пульсировала от напряжения, страх змеился в животе. Но прежде чем девочка успела разорвать чары на яснозоркой чаше, спина дамы закаменела, и она бросила взгляд через плечо.
Глаза цвета мха как будто поймали и удержали взгляд Бриды даже сквозь воду. В горле дамы заклокотал смех, и свеча на столе Бриды затрещала и погасла.
Брида моргнула. Ощущение, что её видят, было таким сильным, что по коже побежали мурашки, хотя она знала, что это невозможно. Яснозоркая чаша скорее напоминает зеркало, чем окно, однако…
Женщина опустила руку в складки своего платья и
