она совсем не остыла. Ну, всё, — выпрямилась она и на цыпочках подошла ко мне, чтобы поцеловать… Тимкину руку. — До завтра, красавчик.
— В шесть вечера, не забывай. Я за тобой заеду и увезу к себе. К Тиму. Первые три-четыре дня буду тебя привозить, чтобы моя мама к тебе немного привыкла.
— Я завтра буду в кафе с четырех до шести, так что еще увидимся заранее.
— Ты, всё-таки, решила работать еще и в кафе?
— Да. Мне нравится эта работа. А что? Вы против? — чуть сощурились ее зеленые глаза.
— Лишь бы это не мешало твоей учебе, — повел я равнодушно плечами.
— Пока не мешает. Будет мешать — я сделаю выбор. Ладно, спокойной ночи, красавчик и его папа, — навалилась она на дверную ручку и толкнула дверь, но что-то ее внезапно остановило. — О! И можно еще кое-что сказать, Мирон Александрович? Очень нужно. Я весь вечер терпела. Говорила Тимке, но всё не то.
— Говори уже, что там у тебя? — едва удержался от закатывания глаз, чувствуя раздражение от этой напускной загадочности.
— Моня, — выронила она полушепотом и прикусила нижнюю губу, безуспешно пряча улыбку, а в зеленых глазах вспыхнули яркие игривые искорки. — Фух! Аж полегчало! А-то я бы не уснула или точно кому-нибудь проболталась бы.
— Вали уже, Уральцева, — не смог сдержать улыбку. Даже головная боль на секунду отступила.
— До завтра, — широко улыбнулась она, и, выйдя из квартиры, мягко прикрыла за собой дверь.
— Красавчик и его папа, — хмыкнул я и чмокнул Тимку в голову, идя с ним в кухню. — Вообще-то, я тоже красавчик, да?
Глава 15
После пар по просьбе Насти заглянула в магазин, чтобы купить хлеб и молоко. До смены в кафе у меня было еще почти два часа отдыха, так что я вполне могла себе позволить неспешный обед (или полдник), а не опрокидывать в себя тарелку, чтобы успеть куда-то.
В квартире оказалось подозрительно тихо. Только вкусно чем-то пахло, свидетельствуя о том, что жизнь здесь всё-таки есть.
Прошла в кухню и оставила молоко и хлеб на столе, за которым с понурым видом сидела Настя, прокручивая в руках полупустую кружку с кофе.
— Чего такая грустная? — спросила я и подошла к плите, на которой стояла кастрюля с только что сваренным супом. Пахло обалденно. — Опять с кем-то не туда пописала? — бросила я беглый взгляд на подругу и потянулась в верхний ящик над раковиной за тарелками. — Тебе суп наливать?
— Нет. Не хочу, — ответила Настя, едва шевеля языком.
— Почему? У тебя что-то случилось? Рассказывай, Насть, — налила я себе суп и села за стол напротив подруги. — Беременная овуляцией ты мне нравилась больше. Кому втащить в этот раз?
— Мне, — посмотрела она на меня, поджав губы в невеселой улыбке.
— Тебе-то за что?
— Как-то тупо всё получилось, — сошлись ее брови на переносице, когда она вновь опустила взгляд в свою кружку. — Егор же и правда мог всякое себе надумать из-за этой несуществующей беременности.
— Хочешь с ним помириться? — откусила я корку хлеба прямо от теплой булки, за что получила щелбан в лоб от Насти, которая забрала у меня хлеб и отрезала от него уже надкусанный мной кусок.
— Мириться я с ним не хочу. Хотя думала об этом, но понимаю, что после всего, что он успел наворотить, я вряд ли смогу не представлять его с другими девушками. Он будет целовать меня, а я буду думать о том, целовал ли он так же другую… или других.
— И что ты хочешь сделать? Стереть ему память? Себе?
— Просто объяснить ситуацию, извиниться и разойтись, если не друзьями, то хорошими знакомыми. Или просто знакомыми, которые не желают друг другу смерти.
— Что-то ты какая-то шибко умная сегодня, — сощурилась я, с подозрением вглядываясь в подругу.
— Просто рассказала всё маме, и она сказала, чтобы я хотя бы в моменте с Егором повела себя как взрослая.
— И всё? — хитро улыбнулась я. — Больше ничего не сказала?
— Боже! — закатила подруга глаза, но улыбку подавить не смогла. — Еще она сказала, что я дура, и что на всякие там полосочки писать нужно с тобой, чтобы из нас двоих хотя бы одна была с мозгами. И, как ты понимаешь, в этом дуэте на мой мозг мама не надеется.
— Обожаю Татьяну Алексеевну! — ухмыльнулась я. — Умная женщина. Прям как я.
— Слышала бы ты, как эта умная женщина смеялась надо мной после того, как хорошенько на меня покричала.
— Ну, ее можно понять — она, всё-таки, внука потеряла.
— Отвали! — бросила в меня Настя салфетку.
— С Егором-то когда будешь встречаться?
— Я ему звонила. Он сначала не ответил, а потом, походу, занес меня в черный список.
— Мда, — поджала я губы. — Я могу поговорить с его дядей. Назначим вам стрелку. Отскочите — побормочите.
— Я боюсь его дядю, — поежилась Настя. — У него такое злое лицо. А еще он так смотрит, будто сейчас накричит.
— Он постоянно на кого-то кричит, так что вообще пофиг. Просто пережди волну и пускай свои маленькие кораблики… Ну, то есть говори, что хотела сказать.
— Ты его будто бы защищаешь. А сама же недавно его Демоном называла.
— Я его и сейчас так называю. Просто… видела бы ты его маму! В сравнении с этой Сатаной Дядя-демон пушистый шпиц с тапочками в зубках.
— Серьёзно?! — округлились глаза подруги. Она даже вперед подалась. — Ты даже с его мамой знакома? У вас там ничего не намечается случайно? — поиграла подруга бровками.
— Он для меня староват. Дяде, всё-таки, тридцать три года. И намечается у нас с ним только моя работа няней у его сына, и то ненадолго.
— Всё-таки, решила поработать няней?
— Ну, да. Мне нужны деньги, ему — няня. Да и с ним я вижусь всего ничего, так что можно сказать, что он меня не напрягает.
— А первую неделю ты слала ему проклятия и кол осиновый.
— Я
