было ружьё «Генри», принесли на продажу несколько бобровых шкур. Он хотел получить за них патроны для своего ружья, и мы попросили его достать его из кожаного чехла, специально для него сшитого, знаками сказав, что хотим понять, какие именно патроны ему нужны. Оно выглядело так, как описывал его Одинокий Бизон, как то, что принадлежало Энди. Но мы никогда не видели его ружья и не знали, были ли на нем какие-то характерные особенности – пометки или царапины. Мы заметили, что кожаный чехол – он был из лосиной кожи – был почти незапачканным, довольно новым, и мужчина заметно беспокоился, нервно глядя на нас, пока мы осматривали его ружьё. Мы дали ему двадцать патронов за две его бобровые шкуры, и, не дождавшись, пока его товарищи продадут свои шкуры, он забрал патроны со стойки и поторопился назад.
Я знаками спросил остальных:
– Что у него за проблемы? Почему он убежал?
Они опустили глаза, глядя в пол, кроме одного, который, быстро глянув на меня, сказал:
– Ничего, он просто ушёл.
– Сын, я уверен, что это ружьё Энди; его поведение говорит о том, что он боится, что мы его узнаем.
– Если бы еще это доказать, – ответил я.
На следующее утро мы ушли из поста и вместе с Одиноким Бизоном и жёнами Говорящего С Бизоном все утро снова посвятили бесплодным поискам спрятанного богатства Энди и попутно собирали смолу, чтобы промазать швы кожаной лодки. Говорящий С Бизоном к нашим поискам не присоединился, мотивируя это тем, что ему не нравится, что мы ходим вокруг Священной скалы: нехорошо приближаться к ней. И никто не должен подходить к ней с иной целью, кроме как принести жертву и помолиться.
Он был доволен, когда мы вернулись без золота, и сказал нам, что надеется на то, что мы прекратим свои поиски.
В полдень я растопил смолу, подмешав в нее немного бизоньего жира, и промазал этой смесью швы обшивки лодки, потом обмазал всю её поверхность растопленным жиром, а отец тем временем вырезал пару весел. Индейцы сидели рядом с нами, с интересом наблюдая, как мы работаем, и, когда лодка была готова к спуску на воду, старый Говорящий С Бизоном сказал, что хотел бы, чтобы мы пустили его в лодку, потому что он никогда не пользовался водным приспособлением (ауки озахцис) и хотел бы попробовать. Но, разумеется, первым делом нужно было принести жертву Подводным Людям.
Так что, когда мы отнесли лодку к берегу и с вёслами сели рядом с ней, он зажёг свою уже наполненную трубку с длинным чубуком, выпустил по затяжке на четыре стороны света, к богам неба, к Матери-Земле, и последнюю – к Подводным Людям, и помолился им, упрашивая принять жертву, которую мы им принесем, а в благодарность не ловить нас и не утаскивать в глубину, в свое жилище. После этого он поднял и бросил в воду маленький, красного цвета мешочек, в котором был табак, сладкая трава, несколько бусин и камень, положенный специально, чтобы мешочек утонул. Потом мы спустили лодку на воду, сели в нее (старик был в середине), и отчалили, и отец сразу сказал, что мы сделали хорошую вещь. Лодка плыла легко, словно утка. Она была устойчивой и быстро отзывалась на каждое движение весла. Но мы знали, что так хорошо бывает только в тихую погоду, а при ветре придётся намного хуже.
Я собирался половить с лодки рыбу и подготовился к этому. Когда мы достаточно далеко отплыли от берега, я забросил длинную леску с большим рыболовным крючком, который дал мне служащий в форте Бентон, и мы проплыли совсем немного, когда рывок сказал мне о том, что нужно вытягивать леску. Я бросил весло и начал тянуть, и лодка поплыла назад, невзирая на все старания моего отца. А когда рыбина громко плеснула по поверхности воды, это заставило старого Говорящего С Бизоном громко воскликнуть:
– Хайя! Подводные Люди! Пожалейте нас! Мы принесли вам жертву! Не хватайте нас!
Я сказал ему, что это всего лишь большая рыба, а не Подводный Человек, и тут она снова выскочила из воды, он увидел это, и его страх пропал. Он подивился ее огромному размеру и сказал мне отпустить её, потому что это пища Подводных Людей, и они из-за этого могут на нас рассердиться. Я ответил, что такой пищи у них больше, чем они могут съесть, а я должен наконец попробовать хоть одну. После долгой борьбы рыба сдалась, я подтянул её к борту, а отец затащил её в лодку – это была прекрасная форель на двадцать фунтов, с белым брюхом и ярко-красными пятнами по бокам. Для меня это была просто форель, и только годы спустя я узнал, что называется она Долли Варден.
Так закончилась рыбалка в тот день, потому что наши индейцы не ели рыбу, еду Подводных Людей – это было запрещено всем черноногим. Одной форели было более чем достаточно для нас с отцом. Вернувшись к подножию нашего холма, мы вытащили лодку подальше на берег. Синопа был здесь, он ждал меня, и проявил большой интерес к форели. Позже я дал ему немного той, что я поджарил на ужин, и ему это очень понравилось. Одинокий Бизон вышел и поел вместе со своим отцом – он не хотел даже сидеть за столом, на котором стояло блюдо с запретной пищей.
Когда село солнце и мухи перестали жужжать, я повесил форель, хвостовую часть, за стеной нашего дома, где было прохладнее, и мы с отцом пошли навестить старого Говорящего С Бизоном в его вигваме. Он был очень обеспокоен: он сказал, что, когда приносил наши жертвы у Священной скалы, то молился о том, чтобы ему был послан вещий сон (видение), благодаря которому он мог бы узнать, что готовит нам будущее. Но его просьба не была исполнена: с этого времени он вообще перестал получать любые видения, и боится, что Скала на нас разгневалась, и была на то причина: мы построили рядом с ней дом для Белой Головы, и он вечно бродил вокруг нее, ища место, где ему спрятать свой желтый металл, а теперь там ходим мы, прямо рядом с ней, ничего ей не жертвуя, даже не произнеся короткой молитвы. Так что, полагает он, ему следует принести хорошую жертву, и просить ее простить наше неуважение к ней, и то, что мы осквернили священный холм, на котором она стоит.
На это его сидящая-радом-с-ним женщина (главная жена) сказала, что он
