поднимались очень медленно и ступали бесшумно. Первый свет, бледный свет зари, появился на востоке, когда мы приблизились к вершине, и Гарднер знаками велел нам остановиться и сам пошел дальше. Мы видели, как он поднялся на вершину и ненадолго там остановился, потом пошел дальше и стал осторожно спускаться по другому склону и скрылся с глаз. Но ненадолго. Вернувшись на вершину, он жестом велел нам присоединиться к нему.
– Похоже, Айдахо смылся и теперь далеко отсюда, – подумал я.
– Да, парни, он ушёл. Точно ушёл; но хотел бы я знать, когда и куда, – сказал Гарднер, когда мы к нему присоединились.
– Похоже, спустился к своим лошадям, как стемнело, – сказал один.
– Спустился по западному склону и ушёл, – сказал другой.
– Услышал, как приближается военный отряд, и ушёл с их пути, – сказал старик.
– Да, а может увидел, как мы поднимаемся по соседней горе и, когда решил, что мы скоро поднимемся, вернул своих лошадей и спустился на равнину, – сказал отец.
– Нет, готов поспорить, что этого он не сделал, потому что знал, что мы выследим его по следам лошадей – две из них подкованы – и догоним его, – ответил Гарднер.
– Ну так и что нам теперь делать? – спросил старик.
– Сдаваться. Я не могу просить вас тратить время, гоняясь за ним по западной стране. Тем более что он все равно надолго там не задержится, это не его страна: ему нужны старательские посёлки, азартные игры и прочее в таком роде – так, чтобы ему было, что украсть, так что рано или поздно я его поймаю.
Двое из партнёров Гарднера ничего на это не сказали, и, вопросительно посмотрев на них, старик сказал:
– Ладно, партнёр, в этом деле ты босс; как скажешь, то и будет. Если ты намерен преследовать Айдахо, я пойду с тобой.
Остальные двое кивнули, неохотно соглашаясь.
– Нет, я сказал, что сдаюсь, и только это. Мы вернёмся к лошадям и к своему занятию, к Кривой реке, или мы разоримся, – угрюмо ответил Гарднер, и мы стали спускаться по тропе.
Мы повернулись, чтобы осмотреть то место, где был Айдахо, когда остановил нас: это было углубление в сланце, его нижний рай был ограничен камнями, собранными рядом. Это было место, сделанное индейцами для того, чтобы иметь возможность удерживать тропу от преследовавших их врагов, несомненно военного отряда вражеского племени.
Мы быстро спустились с горы, прошли к другой горе, чтобы забрать лошадей, и около десяти часов вернулись домой, где нашли Одинокого Бизона и Чёрную Выдру, которые готовились идти искать нас – наше долгое отсутствие их обеспокоило, они решили, что мы попали в беду. Я коротко рассказал им, что было, и они решили, что нам повезло уйти невредимыми. Они, разумеется, не слышали, как мимо проходил большой отряд, потому что основная тропа проходила в миле к западу от нашего поста. Они сразу направились в лагерь стоуни, чтобы узнать, не было ли им какого-то беспокойства от проходившего отряда.
Как обычно, Синопа обрадовался моему возвращению и запрыгнул мне на руки, как только я остановил лошадь. Когда я спешился и спустил его на землю, он стал бегать вокруг меня, так быстро, что превратился в почти невидимую полосу, чтобы продемонстрировать мне свою радость, и последним прыжком взлетел мне на плечо и зарычал на подошедшего ко мне золотоискателя.
Когда Апаки узнала о нашем прибытии, то побежала готовить нам завтрак, и скоро позвала нас за стол. Мы воздали должное ее жареному мясу, блинчикам и крепкому кофе – золотоискатели удивились, что индианка может готовить такие хорошие блинчики. Едва закончив завтрак, они кое-что у нас купили и отправились в свой лагерь на севере, сказав, что, если на Кривой реке россыпей не окажется, то они вернутся и пройдут мимо нас.
Как только они ушли, мы с отцом легли и провалились в глубокий сон под пение Говорящего С Бизоном, который в своем вигваме пел свои священных песни. Последняя из тех, что я слышал, была песня Выдры:
Говорю я, вода- наш дом
Говорит моя женщина: вода – наш дом
Вода – святыня наша
Мой дом обладает силой
Да, сильно моё жилище.
Под водой стоит наш дом
Мой дом священный, обладает силой.
И только.
Примерно три часа спустя Апаки несколько раз крикнула нам: «Айпокукит! Каит-сойют! «(Просыпайтесь! Есть пора!)», и мы проснулись, отдохнувшие и снова голодные, искупались, причесались, сели с ней за стол и поели жареного вяленого мяса, лепёшки из дрожжевого теста, поджаренные на спинном жире, и напились чаю. Рядом со мной, на высокой табуретке, которую я для него сделал, сидел Синопа и хватал кусочки, которые я ему протягивал, и перед этим облизывал мои руки мягким теплым языком. Глядя на него, Апаки сказала:
– Какой умный! Как человек! И как тебя любит!
Вошли Говорящий С Бизоном и его женщины, собираясь, как и Апаки, послушать подробности о нашей бесплодной погоне за Красной Головой, и когда мы с отцом рассказали об этом во всех подробностях, старик сказал:
– Как похожи на волков белые люди, как ненавидят друг друга! Как это непохоже на нас – ведь нам и в голову не придет украсть что-то у другого или причинить другому какой-то вред. Но, когда я об этом говорю, Маленький Рог и Орленок, я не говорю о вас двоих, хоть кожа у вас и белая, потому что вы, как и мы, дети Солнца.
– Мы всегда старались быть настоящими людьми, – ответил отец.
– Верно. Вы настоящие пикуни, – сказала Апаки.
Это был настоящий комплимент, и полный смысла; я это знал, и мне это понравилось.
Отец улыбнулся и сказал мне по-английски:
– Сын, ты стал слишком уж индейцем. Это было бы хорошо, если бы такая жизнь продолжалась, но этого не будет. Пароходы везут сюда много поселенцев, скоро сюда проведут железные дороги и их станет еще больше; бизоны исчезнут, и это будет концом и индейцев, и торговцев с индейцами. Мы должны быть к этому готовыми.
Я ничего не ответил. Я считал, что отец ошибается, что при нашей жизни не придет конец бизоньим стадам и нашей беззаботной жизни. Ха! Как же я был неправ! Всего через четырнадцать лет, в 1883 году, я сам отстреливал последних бизонов между Миссури и рекой Устричных Раковин!
– Мы снова будем искать то, что спрятал Белая Голова? – спросила Апаки.
– Почему этот Белая Голова ушел отсюда и стал жить так близко к
