class="p1">Даунс хмыкнул в качестве приветствия.
– Я, наверное, не вовремя, – сказал Стивен. – Хотел повидаться с вашим мужем, но раз тут доктор…
– Нет-нет, не уходите! – сказала миссис Томпсон, указывая на ближайший к очагу стул. – Выпейте чаю!
Появление человека, которого они только что поносили, преобразило обеих старух. Миссис Томпсон шумно вздыхала и возилась с новой порцией чая, миссис Рейнольдс спрашивала про леди Рэйн. «Очень хорошо, спасибо», – отвечал ей Стивен с той приятной улыбкой, которую Даунс видал у некоторых офицеров – рядовые ценили их больше прочих, поскольку они успешно изображали дружелюбие и заботу. Но при первых признаках опасности эти офицеры сбегали, обеспечив себе места на лодках из Дюнкерка, а простые мальчишки оставались помирать – быстро или медленно, в лагерях для военнопленных.
– Я ничего не испекла, – говорила миссис Томпсон, – знай я, что вы зайдете…
– Совершенно не хотелось бы вас этим затруднять, – сказал Стивен, пока миссис Томпсон торопливо убирала со стола коричневый чайник и вытаскивала из дальнего угла комода другой, голубенький, изящно расписанный золотом.
Господи ты боже, проворчал про себя Даунс, наблюдая, как появляется лучший семейный фарфор, а вслух сказал, что сходит взглянуть на пациента.
Джим Томпсон наверху, казалось, тоже оживился.
– Я так и знал, что хозяин придет, – сказал он. – Не сомневался. Я ж работал тут все эти годы на его отца, а раньше и на деда…
И он пустился в рассказ о том, как во время Великой войны его и других местных парней отпустили с фронта домой на время урожая, и дед сэра Стивена закатил пир и устроил танцы в тот день, когда сбор подошел к концу.
«А наутро после этого шикарного ужина, – подумал Даунс, – вас снова отправили в окопы, на убой».
Даунс уважал своих пациентов за их тяжелый труд. Но иногда они вгоняли его в уныние. Как они не видят, что к ним относятся свысока? Что их мучительные попытки произвести впечатление на этих самовлюбленных снобов – отрыжка мироустройства, которое лишь угнетает их самих? Глядя в окно, он видел только бесконечные поля и грязь, где каждый словно прилип к положенному ему месту. Ему захотелось назад, в Лондон. В доках такого почтения ни от кого не дождешься.
– Сэра Стивена всегда все любили, – не умолкал Джим Томпсон. – Он был тихий мальчонка, вечно с книжкой, не то что отец. Но я и про старого сквайра худого слова не скажу. Настоящий был джентльмен.
У Даунса не осталось сил все это слушать. Он спустился, но и там обе женщины по-прежнему кудахтали вокруг сэра Стивена, купаясь в его непринужденном обаянии. «А что ему стоит быть обаятельным?» – подумал Даунс. Ничего: это не требует ни жертв, ни усилий, ни риска.
Стивен улыбнулся Даунсу и поставил на стол свою чашку свежезаваренного чая. «Не того дегтя, который предлагали мне», – подумал Даунс, злясь на себя за то, что теперь ему еще и до чая есть дело. Но ведь это он пришел сюда, чтобы принести им облегчение, а они расцветают в присутствии обходительного хлыща, который сам же обдирает их как липку.
– Садитесь, доктор, – сказал Стивен, выдвинув соседний стул.
– Да некогда мне сидеть болтать. Меня пациенты ждут.
Даунс прохромал через кухню, чувствуя, что Стивен не сводит взгляда с его ноги – в конце концов он вскочил со стула и открыл ему дверь. Жалость от этого человека Даунс вынести уже не мог.
– Мы можем переговорить? – спросил он, не в силах выдавить из себя «сэр Стивен». – Наедине?
Стивен, казалось, слегка удивился, но послушно вышел вслед за доктором. Они стояли на дорожке возле свежевскопанной картофельной грядки, и в легкой улыбке Стивена Даунс ощущал скуку и презрение. Ему невыносимо тут находиться, подумал Даунс. Невыносимо делать вид, что ему не все равно. Он только и мечтает, как бы поскорее оказаться в своем говенном особняке.
– Прямо перед вашим приходом, – сказал он, – миссис Рейнольдс плакала, что вы уволили ее мужа. Вам не приходило в голову, что человек вроде Билла Рейнольдса, которому все время больно, – и речь не только о физической боли, учитывая, через что ему пришлось пройти, – может нуждаться в работе, чтобы не сойти с ума? Но нет. Вы принимаете решения, не думая о последствиях, ни с кем их не обсуждая, даже не пытаясь разобраться. Вы же понятия не имеете, что он чувствует. А если имеете – так тогда дела обстоят еще хуже, значит, вам наплевать на страдания, которые вы причиняете.
Даунсу удалось стереть улыбку с лица Стивена. Тот смотрел равнодушно, как будто ему лень было слушать.
– Слава богу, – сказал Даунс, – мы скоро избавимся от таких, как вы. То-то была для вас встряска, когда Черчилля выкинули, а теперь наконец у нас лейбористское правительство, Эттли и Биван вас удушат налогами – что тут скажешь, давно уж пора.
Даунс увидел, что Стивен слегка дернул, словно пожал, плечами.
– Скажите, – продолжил он, – кто вам дал право изображать из себя вершителя судеб?
Аристократическое равнодушие мигом испарилось: Стивен шагнул вперед, как будто собирается нанести удар.
«Ого, задел за живое, – удивленно подумал Даунс. – Что я сказал-то?» Но осознание этого факта его скорее порадовало, и он гордо выставил подбородок вперед: «Давай, бей, тебе ж хочется, я вижу».
Но Стивен ответил так тихо, что доктор едва его расслышал:
– Мои отношения с людьми в моем поместье касаются только их и меня. Уж во всяком случае, с вами я их обсуждать не стану. Всего вам наилучшего, доктор.
И, преодолев дюжину шагов, перешагивая через лужи с легкостью, о какой Даунсу можно было лишь мечтать, Стивен снова зашел в коттедж, а Даунс поплелся к автомобилю, задыхаясь от мучительной ненависти.
Глава 15
После вечерни Джон Айвенс пожелал доброй ночи своей немногочисленной пастве. Он видел, что Элис Рэйн ждет его в водянистых весенних сумерках. Когда все разошлись, она шагнула ему навстречу.
– Какой у вас голос! Вы так красиво пели, что я почти ждала, что ангелы слетятся и начнут хлопать крыльями.
От похвалы кровь бросилась ему в лицо, и он почувствовал нехарактерное желание похвастаться, рассказать ей, как пел соло в «Страстях по Матфею», «Реквиеме» Форе, «Мессии». Но вместо этого пробормотал:
– Все дело в практике.
– Ах, если бы. Слышали бы вы, как я пою – все разбегаются врассыпную. Вы, наверное, пели в хоре мальчиков и все такое?
– И все такое, – улыбнулся он.
– Что ж, это и вправду прекрасно. – Она улыбнулась ему в ответ. – Как вы знаете,
