Скотт. Хорошо. У вас уже есть какие-то соображения? Насчет всего этого ужаса.
– Пока мне нечего сообщить, милорд.
Дэниел пододвинул Бернарду стул.
– Чаю, Бернард?
– Чаю вряд ли. Выпьете с нами, Скотт? – и он со стуком поставил на стол бутылку виски.
– Нет, спасибо.
Дэниел пошел в гостиную за бокалами и сифоном для содовой.
Когда он вернулся в кухню, Бернард разговаривал с констеблем Скоттом, причем не в той покровительственной манере, в которой обычно расспрашивал собеседников о детях или собаках, а четко и по-деловому.
– И еще важно, чтобы сюда не нагрянули журналисты. Как думаете, мне поговорить об этом с главным констеблем [66]?
– Думаю, стоит.
– И хорошо бы, чтобы в деревне об этом не болтали, но тут уже вряд ли что-то от нас зависит…
– Мы сделаем все, что в наших силах, милорд.
– Спасибо, Скотт, это всё, – сказал Бернард, забыв, что перед ним не слуга.
Констебль Скотт поднялся.
– Доброго вам вечера. Если вдруг что-то еще всплывет, вы знаете, где меня искать.
Пока Дэниел провожал констебля, Бернард щедро налил два больших бокала виски.
– Плеснете воды, Дэн? И я знаю, что это варварство, но я виски пью со льдом, не забудьте.
Дэниел достал из холодильника пластмассовую форму для льда, вытряс из нее ледяные кубики, наполнил маленький кувшин водой из-под крана, и они с Бернардом уселись за кухонным столом – рядом, так чтобы не приходилось смотреть друг на друга. По мнению Дэниела, так было удобнее вести трудные разговоры.
– Знаете, ведь он бы вообще не оказался тут, если бы не я. Мне надо было привести в порядок архив, а Энтони как раз не знал, куда себя приткнуть.
– Почему?
– Он все никак не мог устроить свою жизнь. Вечно скитался. Я подумал, если он приедет в Чемптон, это поможет ему как-то обосноваться в мире.
– А в каком смысле он скитался?
Бернард явно смутился.
– Ну, не знаю, как сказать. У Энтони, в отличие от меня, не было в жизни своей роли. А ведь роли, которые мы играем, как-то держат нас на плаву, правда?
– А иногда становятся для нас тюрьмой, – заметил Дэниел. – Вы не знаете, может, в своих скитаниях он нажил себе врагов? Может, у него были неприятности? Например, долги? Как по-вашему, могла быть какая-то причина, по которой кто-то захотел от него избавиться?
– Ни одной в голову не приходит, – сказал Бернард. – Но ведь никогда по-настоящему не знаешь, что у человека внутри, правда? Энтони много пил – это, я уверен, вам известно. В какой-то момент он из-за этого опустился на дно. Не мог работать, перестал за собой следить. Все время грохался в обмороки, однажды это вышло совсем некрасиво – на поминальной службе, а мерзавец Демпстер заметил, написал об этом в «Дейли мейл» и опозорил его. А один раз он чуть не погиб по пьяни, это было то еще зрелище. Подрался с сотрудником в Лондонской библиотеке, который, чтобы заставить Энтони встать с кресла, ударил в гонг прямо у него над головой. Когда я об этом узнал, то отправил его просохнуть в больницу святого Луки, а потом он приехал сюда. Ему ведь так подходила должность чемптонского архивиста, не находите?
Дэниел задумался, действительно ли Энтони подходила эта работа – перебирать свидетельства о достижениях предков, невольно сравнивая их с собственными. Эта работа каждый день напоминала ему о том, скольким он обязан великодушию своего кузена.
Бернард прервался, потом налил еще виски, и они какое-то время посидели молча.
– Бедняга Энтони, – сказал Бернард. – Бедняга.
В дверь постучал полицейский.
– Преподобный, тут к вам брат пришел.
– Да, это мой брат, впустите его, пожалуйста.
Тео чуть ли не ввалился в кухню, Дэниел не понял, спешка или пиво «Гиннесс» были тому виной.
– Черт возьми, Дэн, что происходит? Эти копы не хотели меня пропускать, чуть ли не кровь на анализ требовали.
– Я обнаружил в церкви тело Энтони Боунесса.
– Господи! Что случилось?
– Вероятно, я не вправе тебе это сообщать, но ты все равно скоро узнаешь. Его убили.
– О боже!
Бернард наполнил виски еще один бокал.
11
Утром, еще толком не проснувшись, Дэниел открыл черный ход и выпустил на улицу собак. Они тут же разразились яростным лаем. Эти зловещие чужаки, полицейские, вторглись на их территорию, оккупировали церковь и кладбище. Дэниел окликнул собак, и в первое мгновение они растерялись, не понимая, чьих повелений слушаться – повелений хозяина или собственного инстинкта. Но в итоге все же прибежали обратно, и Дэниел выпустил их на прогулку через парадную дверь. Оказавшись на тихом газоне перед домом, они успокоились и занялись своими делами, мгновенно позабыв свое прежнее возбуждение.
Между тем Дэниел, как и положено его биологическому виду, наделенный сознанием и рефлексией, в это утро особенно острой, терзался мыслями о предстоящем допросе. Он старался не прокручивать его заранее в голове и все равно прокручивал. Ночью, после того как ушел Бернард, он сделал себе несколько пометок, ибо жизненный опыт научил его, что память зачастую подвластна воображению, а ему очень не хотелось что-нибудь напутать, отвечая на вопросы следователя. Он хотел противопоставить хаосу свершившегося насилия доводы холодного разума.
Вдруг он заметил, что за ним наблюдают. В конце подъездной дорожки стояла Маргарет Портеус. Она поймала взгляд Дэниела и помахала ему. Дэниел, одетый в пижаму и халат, без энтузиазма помахал ей в ответ и тут же об этом пожалел: она восприняла это как приглашение и с деловым видом зашагала к нему. Дэниел нырнул в холл, раздумывая, не накинуть ли ему сверху шерстяной траурный плащ, но в итоге только запахнул получше халат и встретил миссис Портеус на ступеньках, загородив ей проход.
– Ректор! – Она почему-то выбрала официальное обращение. – Простите, что так рано вас побеспокоила, но я подумала, вдруг я могу чем-то помочь. Какие ужасные новости!
Чемптонцы не считали себя сплетниками, но Дэниел не раз с сожалением отмечал, что слухи в приходе распространяются стремительно, как ток по проводам. Первые же полицейские мигалки запустили работу этой электросети, и уже через несколько минут после того, как Дэниел позвонил Бернарду и сообщил о смерти его кузена, Алекс де Флорес, поклявшийся хранить молчание, на условиях строжайшей секретности пересказывал эту новость экономке. И вскоре провода загудели.
– Простите, Маргарет. Мне сейчас не особенно удобно общаться.
Собаки проскользнули в дом, и Дэниел попытался было тоже удалиться.
– Ректор, что же нам делать?
– В каком смысле?
– Как быть с церковью? Я так понимаю, сегодня все службы отменяются?
– Нет, в шесть вечера будет служба в домовой капелле. Кстати, вы не передадите
