это кому сможете? – спросил он, хотя можно было и не спрашивать.
– Конечно. А что с Днем открытых дверей?
– Бернард считает, что сегодня лучше его не проводить. Так что Дня открытых дверей не будет. Я надеюсь, люди не слишком расстроятся.
– Я уверена, они все поймут. Наверное, полиция захочет нас допросить?
– Думаю, да.
– Мы же могли быть свидетелями. А вдруг мы видели убийцу!
– Пока что мы слишком мало знаем, Маргарет.
– Ужас какой, столько крови! А подготовка к похоронам уже началась?
– Я не знаю. Не лучше ли нам просто помолиться обо всех, кому сейчас нужны наши молитвы?
На мгновение миссис Портеус словно бы смутилась. Потом ответила:
– Конечно. Бедный, бедный Энтони. Кто мог осмелиться на такое? И бедный Бернард. Вы же знаете, они с ним были близки.
Дэниел потихоньку отступал к двери, пытаясь ретироваться.
– Мне правда пора. До свидания.
Маргарет поспешила обратно, без сомнения, прикидывая в уме, кому позвонить первому, а Дэниел отправился на кухню приготовить себе кофе с тостами, гадая, что еще готовит ему предстоящий день. Люди начнут спрашивать, что случилось; тех, кто приедет на День открытых дверей, придется отправить назад; полиция будет допрашивать свидетелей. А еще нужно готовиться к похоронам, но с этим придется подождать, пока коронер не позволит родственникам забрать тело. Экспертиза потребует времени, и кто знает, что между тем поднимется на поверхность? Смерть подобна глубинной бомбе, мгновение – взрыв – а после на поверхность медленно всплывает… кто знает, что именно всплывет, когда приход соберется вместе перед лицом свершившегося злодеяния?
Дэниелу за время его служения уже приходилось сталкиваться с насильственными смертями. В первом приходе, куда его определили, убийство случилось в первую же неделю его служения. Годы шли, и за этим убийством последовали другие – часть из них в итоге была раскрыта, часть нет, а часть наверняка и вовсе осталась незамеченной. Дэниелу не раз доводилось хоронить человека, убийца которого – он был в этом уверен – присутствовал на похоронах. А еще ведь были убийства по халатности, по недосмотру, а еще – самые страшные, медленные убийства, когда злодей не поражал свою жертву в припадке ярости, но умерщвлял ее долго, верно, незаметно, уничтожая сперва радость, а потом и прочие чувства, высасывая из жизни все соки, так что жертва просто чахла, или спивалась, или впадала в отчаянье.
Кто мог убить Энтони? Дэниел, конечно, знал его не так долго, но Энтони казался вовсе не тем человеком, которому грозило быть убитым. Связано ли убийство с его прошлым – вдруг он нажил себе врагов, ведя беспорядочную жизнь в городе? Или же убийца скрывается ближе, возможно, в том самом приходе, пастырем которого назначен Дэниел?
Прежде чем одеться, он стал мысленно редактировать предстоящую проповедь. В коридоре, ведущем в кухню, появилась мать с тостом в руке.
– Я только что видела Маргарет Портеус. Она чуть ли не бежала, и ее явно распирало от новостей. Что ты ей рассказал?
– Ничего. Я надеялся, что мое неглиже ее отпугнет, но она, кажется, даже не обратила внимания.
С тоста, который держала Одри, упало на пол немного джема.
– Схожу-ка я прогуляюсь, посмотрю на примулы. И послушаю, что люди говорят.
– Может, не стоит, мам? И лучше ничего никому не рассказывай.
– Милый мой, я же не дурочка. Я сама ни слова не скажу, зато все выясню.
Одри очень понравился этот план, и она принялась хрустеть тостом, уже предвкушая прогулку.
Громко зазвенел звонок – на него явно жали сильнее обычного, – и Дэниел пошел открывать.
– Ну что ей еще нужно? – спросила Одри.
Но это была не Маргарет Портеус. Это был молодой человек с фотоаппаратом и диктофоном в руках. Он тут же сфотографировал Дэниела, который стоял полураздетый все в том же халате и пижаме.
– Преподобный Клемент? Я из «Дейли экспресс», можно поговорить с вами о вчерашнем убийстве?
– Пока я не могу ничего рассказать, – ответил Дэниел и закрыл дверь.
Тут же снова раздался звонок, и Дэниел увидел в окно, что к дому направляются и другие репортеры. Один из них держал в руках телекамеру, еще один – серый пушистый микрофон, похожий на поседевшего Дугала из «Волшебной карусели» [67].
С лестницы донесся стон – это вышел Тео. Поверх рубашки и трусов-боксеров он накинул второй из лучших халатов Дэниела.
– Доброе утро, мой милый, – сказала Одри.
– Доброе. Кто это к нам ломился в такой час?
– «Дейли экспресс».
– О боже, пойду приведу себя в порядок.
– Дорогой, они же не фотографировать пришли – по крайней мере, не тебя. Может быть, вы оба позавтракаете?
Они уселись за кухонным столом, и Одри, убежденная, что в трудный день нужно получше подкрепиться, поставила перед ними яичницу с беконом, и грибы, и помидоры, и колбаски от Денниса – мясника, с которым она слегка флиртовала, как в эпоху продуктовых карточек флиртовали с лавочниками домохозяйки, пуская в ход все женские чары, чтобы отвоевать себе говяжье сердце. Тео, мучимый похмельем, особенно обрадовался такому обильному завтраку – не только из-за его целебных свойств, но и потому, что прошлой ночью отключился после двух бокалов Бернардова виски и не успел узнать всех деталей произошедшей трагедии.
Дэниел рассказал ему, как все было, заодно репетируя свои ответы перед грядущим допросом.
– Бедняга ты, – сказал Тео. – Хорошо, что я все пропустил.
Однако его голос звучал несколько разочарованно, и Одри его заверила:
– Что ты, Тео, с тобой полиция тоже захочет побеседовать. Как и со всеми нами. Нужно ведь установить, где мы были. Ты вот где вчера был? На Дне открытых дверей я тебя почти не видела.
– Я разведывал обстановку в приходе, по предложению Дэна, – ответил Тео. Дэниел с тревогой посмотрел на него. – Ты ведь мне сам подкинул эту идею, правда, Дэн? Я беседовал с людьми о тебе. О том, как им такой викарий. Они тебя просто обожают!
– Я вовсе не думал напрашиваться на похвалу, Тео.
– Я знаю. Я просто хотел сказать, что люди отзываются о тебе очень, очень хорошо. Причем не только сливки общества.
– Ты сейчас о ком?
– Поговорив с людьми в доме, я вышел в сад и зацепился языком с одним молодым садовником – Нейтан, кажется, его зовут. Он рассказал, как много ты сделал для него и его семьи, так что я пошел познакомиться с его дедом.
– Ты встречался с Эджи?
– Ну да.
– И он впустил тебя в дом?
– Он был сама любезность. Ну, не с первых минут, конечно, но все-таки. Мы сидели в этой его удивительной кухне, как из
