танцует, она очаровывает. Её платье облегает фигуру, подчёркивая каждый изгиб, а длинные тёмные волосы мерцают, словно поглощая свет звёзд. Но самое странное – это её тень. Она оживает. В точности повторяет её движения, но, кажется, живёт своей отдельной жизнью, делая их дуэт мистическим и завораживающим. Я слышу, как мужчины на трибунах задерживают дыхание, и мне хочется взвыть.
Я в ужасе. Нет, я в ПОЛНОМ ужасе. Это не танцы – это магические представления богинь, каждая из которых явилась сюда, чтобы показать своё превосходство. А теперь на этот лёд должна выйти я. Без магии. Без иллюзий. Без возможности произвести хотя бы отдалённое впечатление. Единственное, что я могу оставить на этом льду, – это собственные синяки.
Я делаю шаг – и тут же понимаю, что мой «танец» больше напоминает цирковое выступление по удержанию равновесия на грани позора. Лёд под ногами скользкий, предательский, явно сговорившийся со всей этой магической шайкой против меня. Ноги мгновенно начинают разъезжаться в разные стороны, руки машут в воздухе, как у птенца, впервые пытающегося взлететь, и только чудом, а точнее, отчаянным маханием конечностями, мне удаётся не впечататься лицом в ледяное зеркало. Великолепно. Вдохновляюще. Грация, элегантность, пластика? Нет, не слышала.
"Ладно, Лебедева, у тебя нет магии, но у тебя есть ноги. Танцуй!" – мысленно подбадриваю себя и пытаюсь вспомнить хоть что-то из своего нелепого опыта с танцами. Ах да, были у меня когда-то попытки танцевать high heels, когда я, глупая, решила, что смогу двигаться в ритме музыки на каблуках, а не сражаться за жизнь. Это, конечно, закончилось парой растяжений, неудачным выпадом и чаем с подружками, которые долго ржали надо мной. Но сейчас выбора нет.
Я выпрямляюсь, делаю глубокий вдох, придавая себе уверенности, и плавно переношу вес на одну ногу, пробуя сделать хоть какое-то грациозное движение. И тут же понимаю, что всё, что в зале видят другие, – это как я, нелепо виляя бёдрами, отчаянно пытаюсь удержать баланс. На каблуках, кстати, было легче, потому что там хотя бы была твёрдая поверхность! А здесь лёд, который явно ненавидит меня и хочет проглотить.
Я всё равно пытаюсь. Развожу руки, делаю аккуратный поворот – и, конечно же, теряю равновесие. В последний момент удаётся удержаться, но моё лицо, наверное, выражает весь спектр эмоций от «пожалуйста, земля, не шатайся» до «убейте меня прямо сейчас». Ну хоть не упала, уже успех.
Я делаю ещё один шаг, на этот раз плавнее, стараясь поймать ритм. Лёд холодит сквозь подошвы, воздух вокруг звенит тишиной, наполненной ожиданием. Хорошо, раз уж мне всё равно не сбежать – надо хотя бы сделать вид, что я знаю, что делаю. Я вытягиваю руки, двигаюсь мягче, осторожнее. Раз, два, плавный разворот, лёгкое скольжение вперёд.
И вдруг тело вспоминает.
Вспоминает те моменты, когда я в темноте квартиры, босая, включала музыку и танцевала просто для себя, просто чтобы почувствовать движение, чтобы слиться с ритмом, не думая, как это выглядит со стороны. Вспоминает, как я любила танцевать не на каблуках, а на носочках, как кружилась, падала на колени, выгибалась, позволяя музыке вести меня.
Я делаю оборот, и на этот раз он получается идеально.
Волосы развеваются за мной, лёгкая ткань платья следует за движением, словно тоже стала частью танца. Я больше не думаю, что меня смотрят, я просто двигаюсь. Ещё один шаг, изгиб корпуса, поворот, руки мягко очерчивают воздух, будто рисуют узоры. Теперь моё дыхание синхронизируется с движениями, сердце бьётся ровно, и я уже не цепляюсь за баланс, а уверенно скольжу вперёд.
Я кружусь, опускаясь вниз, и тут же перехожу в плавный наклон назад, выгибаясь, позволяя рукам очертить дугу в воздухе. Танец льётся, естественный, живой. В этот момент я действительно чувствую себя частью этого мира, как будто он принял меня, позволил мне быть здесь не чужачкой, а чем-то родным.
А потом я падаю.
Не грубо, не комично, а красиво – на колени, руки разводя в стороны, как будто это было частью замысла. Но тут же слышу звук, от которого стынет кровь в жилах.
Треск.
Лёд подо мной трещит, словно затаившийся зверь, который наконец решил напомнить о себе. Звук распространяется по замёрзшей глади, звонкий, пробирающий до костей. Я замираю, но слишком поздно – ещё одна паутинка трещин ползёт дальше, разрывая идеальную поверхность, и вдруг земля – а точнее, лёд – уходит из-под ног. Вода подо мной кажется бездонной, темнотой, готовой поглотить, и в тот момент, когда моё тело начинает падать, холод пронзает не только воздух, но и меня саму. Лёгкие сжимаются в предвкушении ледяного удара, и всё, что успеваю подумать, это: Ну всё, Лебедева, твоя эпопея закончится не в кровати с горячим чаем, а в ледяной проруби…
Но вместо того чтобы оказаться в смертельно холодной воде, я чувствую, как меня резко дёргают вверх. Сильная рука сжимает моё запястье, и в следующий миг я уже не падаю, а, наоборот, поднимаюсь. Меня вытягивают на твёрдую поверхность легко, словно я невесомая. Дыхание перехватывает не от холода, а от осознания того, кто держит меня.
Морок.
Он стоит надо мной, высокий, как сама ночь, с глазами, сверкающими, как расплавленный янтарь. Его пальцы железным кольцом сжимают моё запястье, горячие, почти обжигающие по контрасту с холодом льда. Сердце колотится так, что кажется, его слышно по всему озеру.
Я ловлю его взгляд и чувствую, как внутри всё сжимается. Да, в его глазах раздражение, холодное, недовольное, словно я – самая большая проблема, свалившаяся ему на голову. Но где-то там, глубже, я замечаю что-то ещё. Что-то, что заставляет мой разум запутаться, а дыхание сбиться.
Тепло.
Тёплое, едва заметное, как проблеск солнечного света сквозь зимние тучи. Оно исчезает почти мгновенно, но мне хватает одной секунды, чтобы понять: я не ошиблась. Оно там было.
А потом он разжимает пальцы, и я понимаю, что всё ещё держусь за его руку, слишком крепко, слишком долго. Чёрт.
За спиной тут же раздаётся ядовитый шёпот, полный насмешек, и мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто именно решил высказаться. Конечно, эти красавицы с магическими способностями, грацией богинь и уверенностью, способной снести стены, не упустят шанс напомнить мне о моём месте.
– Человечка просто упала, а её уже спасают? Какое благородство, – протягивает одна из них с той ленивой надменностью, которая присуща только тем, кто привык чувствовать себя лучше других.
Я судорожно пытаюсь придумать достойный ответ, потому что, во-первых, я не просто упала, а едва не
