подтверждая, что исполнил мое пожелание, но при этом сделал все по-своему.
– Так и следует поступить. – Мамин голос звучал так спокойно, будто по этому вопросу никогда не было никаких разногласий.
Я уселась на свое место. Князь занял свое. Принесли первую перемену, и раздался общий вздох облегчения. Простые блюда с сырами, салями и оливками передавались из рук в руки, за ними последовали объемистые корзинки с хлебом и бутылки оливкового масла первого отжима. Чтобы что-то себе положить, каждый пользовался вилкой. Так поступали все, кроме нонны Урсулы, которая нахмурилась и провозгласила:
– Зачем нужно это дурацкое новомодное приспособление? Оно скоро забудется, ведь у каждого есть пальцы. – И наполнила свою тарелку руками. А когда передавала блюдо мне, посоветовала: – Лучше поешь сейчас! Потом принесут сплошную гадость. Если ваша репутация соответствует действительности и знаменитая кухня Монтекки и впрямь так хороша, как я слышала, будет очень любопытно взглянуть, как ты отведаешь здешнюю стряпню. Жду не дождусь этого момента. Я слишком стара, чтобы навести порядок на кухне, Кэл слишком занят, а моя внучка слишком неопытна.
К сожалению, она оказалась права. После первой перемены сплошной чередой потянулись холодные безвкусные блюда. Я наблюдала, как они, почти нетронутые, возвращаются на кухню, и гадала, кто же наживается на продаже продуктов. Впрочем, в качестве будущей жены подесты я, несомненно, довольно скоро это выясню.
Вопреки бескормице, за столом собралась веселая, хорошая компания. Кэл добился, чего хотел: за разговорами члены наших семей и их приближенные постепенно знакомились и получали представление, у кого какой характер. Нонна Урсула натянула на плечи шаль.
– Мне что-то зябко.
Меня тоже познабливало, и когда я повернулась на нее посмотреть, то поняла почему.
Между нами в воздухе парил призрак покойного князя, который будто сидел на невидимом стуле. Я ахнула и отпрянула.
– Что, кто-то прошел по твоей могиле? – пошутил папа; есть такое старое поверье, что если у тебя по спине бегут мурашки, значит, кто-то ступил на место твоего последнего упокоения.
– Это не моя могила, – отчетливо произнесла я.
– Моя мать – кладезь информации, – сообщил призрак. – Может, она и самая вредная старуха в мире, но никогда не ошибается и всегда помнит все до последней мелочи.
Я взглянула на него и кивнула, надеясь, что он и без слов сообразит: я поняла, чего ему от меня хочется.
– Что это ты, девочка, мне киваешь? – проорала нонна Урсула. – Я же ничего не сказала.
Я вгляделась в ее исчерченное морщинами настороженное лицо, наклонилась к ней поближе и шепнула:
– Вы не слепая.
– Слепая… почти совсем. – Она закрыла один глаз, как будто чтобы лучше меня рассмотреть. – А ты вот чересчур наблюдательная.
Я предположила:
– Ваш слух…
– Не слишком хорош. Но я вижу и слышу больше, чем воображают остальные. – Она расслабилась, похоже, решив мне довериться. – Не говори им, ага?
Улыбка коснулась моих губ.
– Ни одной душе.
– Старая мошенница, – изумился призрак.
– Она не мошенница, – возразила я, – просто извлекает выгоду из своих физических недостатков.
– Ты что, сама с собой болтаешь? – спросила нонна Урсула.
Я решила рискнуть:
– Нет, с призраком вашего сына.
Нонна Урсула откинулась на спинку стула и от души расхохоталась.
– Хороший способ распугать злоумышленников! – Тут выражение ее лица изменилось и стало созерцательным.
Эскал-старший смотрел, как Барнадин снова наполняет доверху свой кубок.
– Родители Барнадина приехали в Верону с Сицилии, бежали от вендетты, которая унесла жизни их троих сыновей. Это семья кожевенников, они делали прекрасные украшения и одежду. Я оценил их таланты и возможности, пригласил к себе в город. Спросил старого Барнадина, не сделает ли он мне что-то, чтобы от нападения защищаться, так он через несколько дней принес кожаный жилет, легкий, упругий – его несложно незаметно носить под одеждой. – Он с удовлетворением добавил: – Этот жилет не раз останавливал лезвие убийцы, а я приобрел репутацию неуязвимого.
Я посмотрела на призрак князя. Тот самодовольно улыбнулся.
– Я возвысил его семью, воздал ей заслуженные почести, взял Барнадина на обучение воинскому искусству, а когда он прошел подготовку, сделал своим личным стражем. Его родные принадлежат к числу самых верных подданных, которые с радостью и благодарностью служат дому Леонарди и Венеции.
Я прекрасно понимала Эскала-старшего. Нам, Монтекки, владевшим виноградниками в сельской местности, стены Вероны давали убежище в годину войн и беспорядков, а поскольку наши виноградники – лучшие в мире, подеста посылал людей на их защиту, когда это требовалось. Краснокаменные улицы Вероны, ее золотые здания и полные суеты рынки были каркасом нашего бытия. Я наклонилась к нонне Урсуле и заговорила ей в самое ухо:
– Удивительно, что Барнадин присоединился к нам за ужином. – Кэл, конечно, может приглашать, кого ему заблагорассудится, но Барнадину явно не хватало благопристойности, которой ждешь от княжеских гостей.
Нонна Урсула расслышала мои слова и вздохнула:
– Я всегда настаиваю, чтобы ему отводили место за этим столом. Он был самым преданным стражем моего сына, хорошим человеком, который не справился со своими обязанностями и по сей день корит себя за это.
– Каждый раз, когда я вижу Барнадина, – поделился наблюдением призрак, – он выглядит все более потрепанным, поизносившимся и виноватым.
Я спросила нонну Урсулу:
– Почему у него такой потрепанный, поизносившийся и виноватый вид?
Вдовствующая княгиня прекрасно понимала, как важна осторожность, а потому ответила резко, но тихо:
– Он слишком много пьет.
Я оспорила ее слова:
– Мне кажется, это слишком простое объяснение чему-то более сложному.
– В Барнадине живет трагедия, порожденная бедой. – В голосе моей собеседницы слышалась жалость. – Он уже не тот, что раньше. Еще до бунта он предотвратил множество покушений на моего сына, которые происходили одно за другим. В войне с Аквасассо за Верону Барнадин сражался бок о бок с Эскалом в бесчисленных битвах, каждая из которых была ужаснее предыдущей. Он отчаянно защищал моего сына, бросался в схватки впереди него. Потом… потом, когда бои окончились нашей победой, когда опасности остались позади, гнусный трус опоил их обоих и убил того, в чьих руках была наша безопасность. Барнадин винит в этом себя. – Она кивнула на Кэла. – И другие тоже его винят. Мой внук молод и склонен к поспешным суждениям, у него нет той закалки, которую время придает мужчине. Или женщине. Разве не наступает для каждого из нас момент, когда мы не способны справиться со своими обязанностями?
К моему изумлению, в глазах у нее стояли слезы.
– В какой момент это случилось с вами, нонна Урсула? Я слышала о вас только хорошее. Вы всегда преданно поддерживали сына и внука, с любовью заботитесь о внучке…
– Я…
И тут призрак настойчиво заговорил мне
