в ухо:
– Он идет.
– Кто-то идет, – сказала я нонне Урсуле. – Кто-то, чья роль очень важна.
Она повернулась к дверям и попыталась вглядеться.
– Кто же?
Глава 19
На ее вопрос ответил князь Эскал-старший:
– Это мой брат Яго. За ним волочится шлейф козней, жалоб, недовольства и якобы нанесенных ему обид, свидетелей которым не было.
– Это ваш сын герцог Яго, – сказала я нонне Урсуле.
– Он всегда приходит поздно, и он скоро уйдет, – отозвалась она, а призрак продолжал:
– С ним его жена Лукреция, которая в девичестве пыталась поймать меня в свои сети, а когда я полюбил Элеанору, переключилась на Яго. Он, дурачок, и попался. От одного вида ее физиономии молоко киснет, а чтобы выместить застарелые обиды, она шпыняет всех, кого только может.
– С ним его жена герцогиня Лукреция, – сообщила я нонне Урсуле, которая скривилась:
– Эта женщина вечно мямлит себе под нос. Нарочно говорит тихо, чтобы я теряла нить разговора.
В общем, нас не удивило, когда Яго и Лукреция появились в дверном проеме и остановились там – этакие темные молнии, посланные, чтобы погасить все свечи и погрузить нас во мрак.
Разговор смолк, а покойный князь заявил:
– Они на веселом застолье – будто какашка в чаше с пуншем, вечно все портят.
Я не засмеялась, хоть это и далось мне с трудом. Манеру выражаться Кэл явно унаследовал у отца.
Мой жених, заметив наконец новых гостей, медленно поднялся на ноги и улыбнулся до ужаса фальшиво. Я даже возблагодарила Мадонну, что он не считает себя обязанным корчить такую же рожу при виде меня.
– Добро пожаловать, благородный дядюшка и добродетельная тетушка! Составьте нам компанию, присоединитесь к веселью за этим столом в честь празднования моей помолвки с синьориной Розалиной из дома Монтекки. – И он указал на меня изящным взмахом своей большой руки с широкой ладонью.
Я встала и сделала реверанс. Не помню, чтобы я раньше встречалась с этой парой, однако их лица сделались кислыми, будто при знакомстве с отъявленной блудницей.
Герцог Яго напоминал покойного князя чертами лица и фигурой, но, даже будучи призраком, князь казался крепче, поскольку землистый цвет лица его брата, впалая грудь и костлявые плечи создавали впечатление, будто ему вскоре предстоит лечь под могильную плиту.
Герцогиня Лукреция была выше мужа; впечатляющая женщина, красота которой определенно когда-то могла посрамить звезды. Теперь, чтобы вернуть ускользнувшую молодость, она подкрашивала седину чем-то желтым, подводила брови коричневым, а тонкие губы – красным.
Эта чета была облачена в похожие великолепные одеяния из алого бархата с меховой оторочкой на рукавах – они наряжались как весьма влиятельные люди, хоть и не являлись таковыми.
Они одновременно двинулись вперед, явно предполагая, что место Яго – в торце стола, но Кэл жестом пригласил их подойти ближе к нему.
– Мы все сидим рядом, чтобы нонна Урсула могла слышать разговоры.
Герцог с герцогиней принялись шарить глазами в поиске наиболее почетных мест, явно считая, что большинство собравшихся ниже их по рангу. Папа встал.
– Пожалуйста, садитесь на мое место, дабы вы могли исполнить свое желание и поприветствовать матушку со всей почтительностью и любовью.
Яго, казалось, лишь сейчас заметил нонну Урсулу. Он подошел к ней, поцеловал в щеку и пробормотал:
– Госпожа матушка, видеть вас – настоящая отрада.
Хотя его голос и звучал еле-еле, вдовствующая княгиня все расслышала и ответила громко:
– Слишком редко ты позволяешь себе такую отраду, Яго. На этом свете у меня остался всего один сын, и он вечно приходит с опозданием, едва волоча ноги.
Герцог Яго скривился в гримасе неприкрытого презрения.
Мне захотелось предупредить его, что нонна Урсула не совсем слепая, но я решила не выдавать старушку, хоть и видела, что презрение сына ее ранит.
Напряжение за столом сгущалось, ведь моей доброй родне нонна Урсула пришлась по сердцу, а Кэл, даром что пугал меня бабушкой, явно ее любил.
Но Яго ничего не заметил, или ему просто дела не было до семьи, друзей и веселых компаний. Он застонал, как загнанная лошадь, и опустился возле своей матери на стул, который уступил ему мой отец. Кэл указал Лукреции на пустующее место, которое раньше занимал Чезарио, и велел, чтобы обоим супругам принесли тарелки и что-нибудь заморить червячка.
Герцогиня Лукреция подвинула к себе фаршированного павлина, которого затем заново украсили его же перьями, и принялась орудовать своим столовым ножом. Удачи ей, никому из нас так и не удалось расчленить эту жесткую старую птицу.
Папа встал за спиной у матушки и взял ее за плечи, чтобы поддержать. Ну и еще чтобы во всех отношениях возвышаться над герцогом Яго, так мне подумалось. Поскольку это совсем не в его стиле, ясно было, что он не питает теплых чувств ни к самому герцогу, ни к его напускной важности.
Не дожидаясь вина и приветствий, а также не пытаясь вникнуть в разговор, герцог Яго спросил:
– Племянник, а ты знал, что в Верону вернулись флагелланты?
Флагелланты, грязные неприкаянные мужчины и женщины с прикрытыми лицами и голыми спинами, периодически целыми стаями бродили по улицам, бичуя себя хлыстами во искупление своих грехов. И наших, если верить этим людям, которые называли себя «дисциплинати» и в награду за свои деяния клянчили хлеб и вино, одеяла и обувь.
– Мне о них доложили, дядя. – Кэл вернулся на свое место во главе стола. – Разумеется, в качестве подесты я должен был дозволить им войти в городские ворота, направить в старый римский амфитеатр, чтобы они могли там ночевать, и указать маршруты, которыми им позволено ходить.
Герцог Яго проигнорировал напоминание о должности Эскала.
– Как ты намерен поступить? Где флагелланты, там и неприятности.
Так оно и было. Некоторые горожане радовались приходу дисциплинати с их благочестивым неистовством, другие боялись этих фанатиков, и не зря, поскольку их не интересовали покой и благополучие Вероны, а беспорядки тянулись за ними следом, как вонь запекшейся черной крови.
– Я бы выгнал их, но тогда они окажутся на ведущих к городу дорогах, мешая движению торговцев и путешественников. Пусть уж лучше останутся там, где действуют законы Вероны, у меня на глазах.
– Они прячут лица, чтобы творить беззакония.
– Беззаконий я не допущу.
– Станут они тебя слушать, как же! – Герцог Яго тоже пустил в ход хлыст, – хлыст издевки.
– В таком случае они окажутся в наших темницах и рассеются, как осенние листья, от ветра моего недовольства. – От ледяной уверенности Кэла меня даже зазнобило; этот человек и впрямь не потерпит ни неподчинения флагеллантов, ни дядиных упреков.
Герцогиня
