поднялся и настораживающей походкой приблизился к ней.
– Хорошо, я не буду проявлять свои чувства в рабочее время. Но я буду очень страстен вне его…
София ощутила, как кончики ушей словно загорелись и огонь переходит на щеки, проникает внутрь и прожигает насквозь.
– Как вы смеете так со мной разговаривать?!– напустив на себя неподкупный вид, сказала София.– Я совершенно разуверилась в вашем благородном воспитании. Вы просто хам!
– Сколько же в тебе еще огня?– проговорил Алекс, откровенно разглядывая ее губы, шею и открытую часть груди в вырезе блузки.
Девушка почувствовала, что больше не может удерживать взгляд и больше не находит в себе сил противостоять ему. Она сделала шаг назад и, опуская глаза, заключила:
– Возможно, а свой вы тратите на интрижки с секретаршами?– пренебрежительно бросила она.
– Ты не пришла!– потерял терпение он.
– А вы по-прежнему неравнодушны к рыжим?
– Неужели ты ревнуешь?– съехидничал Алекс.
– Только самовлюбленный, заносчивый мужчина может так подумать,– усмехнулась София и высоко подняла свой прелестный носик.
– Н-да! И далеко ты собралась зайти в своем упрямстве?– самодовольно улыбнулся он, открыто намекая, что все ее поведение только прикрытие уязвленного самолюбия.
– Вы невыносимы!
– То же самое я могу сказать и о тебе!– не уступал Алекс.
– Ах так! Что ж, я думаю, Вивьен, куда более покорна и угодлива!– дерзко поддела София.
– Ну, Вивьен – просто ангел по сравнению с тобой,– начал злиться он.
– Вот и славно! Видеть вас больше не хочу!– выпалила София и резко повернулась к двери.
Но Ахматов поймал ее за локоть и развернул к себе лицом.
– Зачем же ты вернулась сюда? Чтобы снова изводить меня?– не зная, как еще остановить девушку, раздраженно бросил он.
Вопрос поставил ее в тупик. Она невольно подняла на мужчину широко раскрытые глаза и старалась не проявить истинных чувств, а внутри все переворачивалось от желания провалиться сквозь землю и не ощущать на себе его проницательного взгляда. Он все знал, все понимал. А она, как никудышная актриса, упрямо продолжала ставить свой нелепый спектакль. Сейчас она знала, что лучше смолчать, чем сказать что-то глупое, то, во что он не поверит. Напряженная пауза все больше разжигала нетерпение и обиду. Еще несколько секунд, и София не сдержала бы своего самолюбия и снова начала бы метать копья.
Алекс недолго наблюдал за девушкой, чувствуя, как в ней борются гордость и желание, и не спешил разоблачать ее. И только она попыталась что-то произнести, ловко вставил:
– Хорошо. Если ты и впрямь все решила для себя, то я больше не смею тревожить тебя. Надеюсь, мы сможем оставаться уважительными и дружелюбными друг к другу. А сейчас извини, мне нужно подготовиться ко встрече членов комиссии ФАМО в Вашингтоне.
София сдержанно опустила глаза и, чувствуя, что, если она заговорит, ее голос дрогнет и выдаст все то, что она тщетно пытается скрыть. Под его пристальным взглядом она сделала шаг назад, набрала воздуха в легкие и не своим от напряжения голосом произнесла:
– Желаю удачной поездки!
Через секунду она закрыла дверь с другой стороны, прислонилась спиной к двери и, закрыв глаза, медленно сделала несколько глубоких вдохов.
– Что-то не так?– спросил тонкий женский голосок.
София тут же широко открыла глаза и выпрямилась, как струна. Перед ней стояла Вивьен и, как новогодняя елка, светилась от счастья.
– С чего вы взяли?!– пренебрежительно возразила София и окинула рыжую сердитым взглядом.
– Мне показалось, что вы расстроены?– отходя в сторону, ответила Вивьен, нисколько не огорчившись от резкости Мэдисон и продолжая радостно улыбаться.
– Зато вы слишком счастливая!– проворчала София и стремительной походкой направилась к выходу из приемной.
– Не знаю, что там у вас,– буркнула себе под нос Вивьен,– а мне только что сделали предложение. Я стану миссис Кройг!
«Какая же я идиотка!»– ошеломленная собственной глупостью и наивностью, выругалась София, когда до нее дошла последняя фраза секретаря.
Она вылетела за дверь и почти бегом устремилась в свой кабинет, чтобы погасить жгучую досаду и нестерпимое ощущение безграничного стыда перед Ахматовым и самой собой.
В этот день София больше ни с кем не разговаривала.
Она засела за компьютер и заставила себя просмотреть всю почту и реестр системных ошибок за вчерашний день. Но в голове было пусто, глаза не видели, что было на экране, а в груди больно пекло и стягивало. София упала лбом на стол и, накрыв голову руками, просидела так весь оставшийся день, не выходя на обед, не принимая коллег, не отвечая на звонки.
А вечером, когда уже охранник обходил этажи и открыл ключом дверь кабинета, София растерянно поднялась и с внутренней неловкостью поняла, что проспала большую часть суток на рабочем месте. Странно было, что этого не заметили раньше. Она извинилась перед мужчиной и обреченно побрела домой.
Ей было противно и мерзко смотреть на себя в зеркало. Сегодня она выставила себя полной дурой: послушалась Кёрти, которая была неизменной болтуньей и любила преувеличивать, ни за что обозлилась на свой отдел и на Вивьен и выглядела смешной перед Ахматовым, который всегда видел ее насквозь.
***
На следующее утро София узнала, что Ахматов улетел в Вашингтон на двухдневный форум членов совета ФАМО. И невозможность исправить свою ошибку, которая навсегда могла лишить ее Алекса, вводила в отчаяние. Теперь София испытывала откровенный страх не успеть сказать всего того, что хотела. Она корила себя за каждую свою ошибку, допущенную за время их знакомства, за каждое дерзкое и грубое слово, за каждый пренебрежительный и холодный взгляд, и с горечью понимала, что нет на свете человека, тем более мужчины, который бы смог вынести все то, что она устраивала. У Софии уже не было моральных сил что-то решать, убеждать себя в чем-то, она была повержена собственной гордыней и глупостью, сама создала стену, через которую теперь карабкалась и ранилась.
«Существует ли на земле человек глупее тебя, Фисо? Нет. Ты «Мисс Совершенство глупости»! А существует ли человек, который станет тебе еще дороже, чем Ахматов? Нет! Это твоя половинка яблочка. Только не гордый ангел разрубил нас пополам, а ты сама вооружилась мечом. Может, тебе уйти в монахини? Ха, Фисо – монашка! Дерзкая, своенравная и импульсивная монашка. Кто тебя там будет терпеть? И где же теперь тебе место? Нет… не знаю. Фисо – ты гениальна в одном и совершенно бездарна в другом. Ты глупое насекомое – стрекоза!»
Выходные ее прошли в бесцельном просмотре всего, что показывали на восьмидесяти каналах телевидения, не имеющего никакого смысла, а только
