разе, Варвара Петровна. Радуюсь за ваших родственников. Как вы изволили выразиться — дай Род им счастья?
— Покоя, — поправила Семенова и вперилась в меня своими колкими глазками.
— Вот-вот, дай Род им покоя, — повторил я, ничуть не изменив саркастического тона, и решил перевести этот странный разговор в более практичное русло. — Вы, Варвара Петровна, лучше бы к сути дела переходили. А то, не ровен час, мне сеструха бригаду психиатрическую вызовет. Увезут меня в далекие дали, куда ни вам, ни вашим пращурам дороги нет, да накачают там галоперидолом по самое не балуй. И тогда я не то что ваше, я собственное имя забуду. Вы какими судьбами по мою душу явились-то?
— И то верно подметил, — как-то легко согласилась женщина-призрак и тут же встала передо мной во весь свой рост и во всей своей, так сказать, первозданной красе, чем вновь заставила мое естество напрячься, а физиономию покраснеть.
— Значит так, Григорий, — начала вещать она пафосным тоном, разведя руки в стороны и даже чуть приподнявшись над полом, — внимай, не перебивая! Отвечаю на твой вопрос единожды, а после говорю лишь важную информацию, без которой тебе на этом свете жить останется всего ничего.
— А с ней?
Семенова опять сбилась с пафосного настроя. Опустила на меня взгляд и, скрестив руки на груди, тихо спросила:
— Ты и впрямь дурачок юродивый али притворяешься? С чем «с ней»?
— А с информацией я долго протяну? — довольно нагло поинтересовался я, ни капли не веря в то, что происходит. Точнее, в то, что со мной беда приключилась и завтра с утра я к психиатру схожу за советом, я уже понял. Не верил я в то, что все это взаправду со мной творится.
— Это уже как пойдет. Смотря как ты, идиот безмозглый, этой информацией воспользуешься.
— А если…
— БДИ, ВНЕМЛИ И НЕ ПЕРЕБИВАЙ! — взревела старуха, стремительно взлетев под самый потолок и почернев лицом. На кухне сразу же потускнели все лампочки, стало вдруг холодно, как в склепе.
А еще мне стало страшно. Нет, действительно страшно. Прямо на чистых щах вам говорю — жути старуха (а сейчас она выглядела именно так, как и должно выглядеть столетней покойнице) нагнала на меня изрядно. Но испугался я не столько ее вида и спецэффектов, сколько другого понятия. Императивные галлюцинации (то есть те, которые не просто являются, а еще и повелевают тебе что-то сделать) — это уже приговор. Если с обычными видениями еще худо-бедно можно как-то смириться, то с теми, которые тебя что-то делать заставляют, уже ничего не поделаешь. С ними ты становишься опасен для общества. Такие галлюцинации и до смертоубийства довести могут, и до прочих общественно опасных поступков.
Была у меня одна пациентка, которая шмеля в глазу видела.
— Сидит, — говорила, — гад, и язык мне показывает.
Бабушку эту мы быстренько с неврологами на предмет инсульта покрутили, не нашли ничего, да и отправили ее в плановом порядке к психиатру. То галлюцинация простая была. А другой случай был у меня еще в колледже, там МЧСник один белку словил, делирий алкогольный по-научному. Так с ним бог говорил и приказы раздавал. Вот мы с ним тогда намучились, доложу я вам! Этот хилый с виду мужичок пытался тогда моего одногруппника поцеловать, такой вот странный отдал ему бог приказ. Сначала просто предложил, но, получив четкий отказ, начал обнимать и липнуть. А после полез в атаку, да так настырно, что мой одногруппник даже готов был сдаться. Как сейчас помню, МЧСник Алика душит, тот кряхтит, а вырваться не может.
— В щечку, только в щечку! — кричит Алик, а я тем временем пополам складываюсь от смеха, настолько комичной в моменте была ситуация.
После мы, конечно, того МЧСника скрутили. Я, Альберт, два санитара и две медсестры крепкой комплекции. На всю жизнь запомнил, насколько опасными бывают пациенты с императивными галлюцинациями.
«Ну, вот и все, Горин, довели тебя до цугундера бабы, стрессы и медицинский институт», — подумал я и уселся смирно на стуле, руки на колени положив.
— Бдю и внемлю, матушка… — тихо проблеял я, глядя на свою незваную гостью снизу вверх.
— То-то же, — старуха плавно опустилась на пол, постепенно приобретая нормальный вид, если таковым можно назвать то порно, которое я вновь сейчас наблюдал. — Вот что за народ вы такой, люди?
— А вы что, не люди? — опять перебил я Семенову, и тут же был одарен ее ледяным взглядом. Дабы вновь не вызвать ее гнева, я сделал картинный жест — мол, застегиваю рот на замок и ключик выбрасываю за спину.
— Значит, так, — деловито начала давать свои ЦУ Семенова. — Тебя в первую очередь должен был посетить другой вопрос, а именно, почему я тут, а не за кромкой.
Я снова начал было рот свой открывать, но старуха что-то сделала, как-то криво на меня посмотрела, и я не смог промолвить ни слова. Ощущение довольно мерзкое, словно язык к нёбу присох, а губы между собой склеились. Хочу открыть рот, а не могу.
— Внимай, я сказала, — ледяным тоном повторила она, и я сдался. А что еще можно в таком случае предпринять? Разве что в окошко сигануть, да не готов я еще к такому исходу. Сам молод еще, да и сестра у меня идиотка умалишенная, куда ж она без меня-то?
— За кромку меня не пускают, пока я до конца должок свой не отдам. Силу я тебе свою передала. Как уж ты умудрился ее переварить и не помереть при этом, я не знаю. Только теперь меня из-за этого туда не пускают.
— У-а? — промычал я, не в силах сдержать свой словарный понос. Семенова опять посмотрела на потолок, словно он был не краской побелен, а расписан самим Микеланджело.
— За кромку, — пояснила женщина, — в чистилище, если по-вашему. Там я должна буду за грехи свои ответить, а их у меня тьма-тьмущая, как ты уже догадался. — Я лишь плечами пожал — откуда мне знать, сколько там грехов у старухи Семеновой за душой накопилось. — Так вот, чистилища я не боюсь, — продолжила призрак, — поскольку все мои грехи ты на себя уже взял, приняв от меня дар посмертный. Что за дар? А силу мою — мою и всего рода моего. С
