этим разобрались.
Тут я бы, кстати, поспорил. Какой там, к черту, «разобрались»? Стало только непонятнее. Да только со склеенным ртом разве что спросишь? Пришлось слушать дальше и запоминать все, что мне вещает призрак.
— Поехали далече. Силу я передала, а управляться с ней тебя не научила. Стало быть, есть у меня на этом свете еще должок перед тобой. Так вот, меня потому на сей час к тебе и послали, дабы я тебя быстренько уму-разуму обучила. Только так смогу я за кромку уйти. Кто послал, как именно это происходит — не тваво ума дело. Сказала, что можно сказать было. Итак. Силу мою ты получил, — она сейчас загибала свои прозрачные пальцы, — не помер и потому сейчас со мной можешь говорить.
— Э-о-у…
— Не можешь, потому как болтлив больно! В общем, про то, как силою обладать, ты от моего слуги узнаешь. Звать его Василием. Он тебя скоро сам найдет, об этом не беспокойся. А беспокойся ты, Григорий, о том, как выжить в ближайший месяц. И вот тебе мое слово: коли выживешь, быть тебе ворожеем и творить чудеса чудесные! Ну а нет… на нет и суда, как говорится, нет. Сила моя — вещь редкая, и многие на нее свой зуб точили. Скажем, не все мои родственнички были мне близки. Особливо бойся правнучку мою — Пелагею, да мать ее — Радмилу, внучку, стало быть, мою. Вот эти две ворожеи меня со свету и сжили в надежде получить от меня силушку. Зачем она им, я не ведаю, да только догадываюсь, что не грибы сушить. Есть у них какой-то замысел тайный. Я о том случайно прознала, да так и не докопалась, какой именно. Они же, поняв, что я что-то знаю, решились на смертный грех. Не впервой, разумеется, им до такого опускаться, да только со мной им тягаться было невмочь. Я вкруг себя такую защиту выстроила, что ни на сажень, ни на аршин ко мне подойтить они не могли. Не учла я лишь одного — что найдут они того дурака, кто обо мне слыхом не слыхивал и знать не знал. И дурак этот должен был быть не абы кем, а колдуном, да таким, чтоб сила его с моею была сопоставима. Иначе не совладал бы он со мной. А таких колдунов да чародеев на всем белом свете — раз-два да обчелся. И за услуги свои такой умелец такую цену бы запросил, что хрена с два мои родственнички потянули бы расплатиться. Ан вот оно как вышло, видать, где-то я маху дала. Нашелся и колдун, и плата по нем. Сделал он свое коварное дело, да так, что я слишком поздно о том прознала. Только и смогла, что отсрочить свою гибель на время в надежде… Впрочем, о таком счастливом случае, как ты, Григорий, я тогда и не мечтала. А как ослабла я да померла бы — мои родственнички уж тут как тут объявились бы. Наследство-то мое — вон оно, бери не хочу. Успей, главное, в первые же часы после кончины…
«Так вот почему они так Женьку моего обхаживали, дотянуть просили бабку до их приезда», — подумал я, вспомнив рассказ заведующего паллиативным отделением о дальних родственниках бабки Семеновой, что из-за границы вернуться никак не могут.
— Да только шиш им с маслом, — продолжила рассказ Семенова, не забыв продемонстрировать тот самый шиш. — Повезло мне тебя, недоумка, встретить в посмертии, да тебе всю свою силушку и передать. Я-то себя освободила и посмертие свое устроила, только тебе от того морока одна будет. Догадаются мои родственнички, как я ускользнула, как пить дать догадаются, когда силушки моей при мне не обнаружат. И когда это случится, придут они, родимый, к тебе. И станут тебя обхаживать, правду-истину попытаются выведать. А ты хитрее будь, ничего им про наш уговор не сказывай. Они и тогда не поверят, но убивать тебя бездоказательно поостерегутся. Чай, человека извести — не водицы испить, за такое и к судным дьякам на карандаш попасть можно. Так вот, ты, как можешь, время тяни да силу постигай. А как примет она тебя да ты с нею управляться научишься, тогда и можно будет потягаться с ними. И да, — Семенова почему-то побледнела, сквозь нее уже отчетливо был виден весь мой скудный кухонный интерьер, — я знаю, о чем ты спросить хочешь. Да, тебе, Григорий, действительно придется убить их обеих. Тут одно из двух — либо ты их, либо они тебя. Иного уж не дано. Они на том не остановятся, слишком уж далеко зашли в своей охоте на мою силушку, им она как воздух нужна. А ты, покуда мал еще да слеп, как котенок, прислушивайся к слуге моему. Он же и твой теперича слуга. Да только ты его… — Семенова уже стала похожа на реального призрака, такого, какими их в кино показывают. Ее уже и слышно-то почти не было, — слушайся его, как наставника. Не перечь, не гни свою правду. И самое главное, найди мою…
И пропал прекрасный призрак Семеновой, так и не договорив, что именно мне нужно было найти. Интересно, это все? Или же будут титры, после которых выплывет надпись «To be continued»?
— Гриша! — в закрытую дверь кухни неуклюже тыкалась Веркина инвалидная коляска. — Ты там вообще живой? Открой, Гриш!
Я только сейчас понял, что лежу на полу, а по кухне разливается какой-то неприятный запах. Поднатужился и встал. На удивление, далось мне это довольно просто, даже ребра не болели. Ошеломленный, я огляделся по сторонам. Ну да, точно, если слишком долго варить курицу, она начинает жариться. Одним быстрым движением я открыл кран с холодной водой, а свободной рукой потянулся за раскаленной кастрюлей. Обжегся, разумеется. От боли пальцы разжались, кастрюля с дымящимся уже содержимым буквально влетела в раковину из нержавейки, оповестив весь дом о том, что хозяин данной жилплощади — рукожоп со стажем.
— Гриша, что там у тебя творится? — сестра в панике дергала ручку двери. Похоже, она уже уловила запах гари и не на шутку перепугалась. — Что там у тебя горит? Ты с кем болтал три часа без умолку?
Я кое-как залил изжаренную курицу холодной водой, попутно охлаждая обожженные пальцы, и только после того, как метания сестры превратились в истерику и угрозы вызвать МЧС, открыл-таки дверь.
— Ты чего? — въезжая в кухню,
