с главной сестрой…
– «Определенную озабоченность»? – перебил Глоссоп с кожаного кресла за письменным столом – он занял самое удобное место. – Главная медсестра была воплощением цветущей женственности! А теперь мы видим ее остывшей на каталке, которую таскает туда-сюда этот пьяный идиот. Из сейфа исчезла тысяча фунтов. И я уж молчу о неизвестно куда испарившемся теле старика. Я бы называл это убийством и кражей, а не «озабоченностью», ради всего святого.
Заговорила Розамунда. Ее гласные вновь стали такими же округлыми, как у Сары Уорн, когда та выступала на лондонской сцене, но с некоторым дополнительным придыханием, на которое Сара никогда бы не решилась, даже разучивая роль самой отъявленной инженю:
– Вообще-то, инспектор, там лежали еще и мои сто фунтов. Главная сестра вызвалась присмотреть за моим выигрышем. Она прямо-таки настаивала!
– Вот такая вы и есть на самом деле, – вставил Глоссоп. – Никакой этой вашей «как бы английской» недосказанности, никакой лишней мишуры.
Аллейн вскинул ладонь, показывая, чтобы его больше не перебивали, и попытался начать снова:
– Благодарю вас обоих. – Он повернулся к сердитому толстяку, который вытирал вспотевший лоб носовым платком – слишком мокрым, чтобы из этого вышел какой-нибудь толк. – Я согласен: определенно похоже, что мы имеем дело с двумя преступлениями, которые могут быть связанными, а могут и не быть. Да, спасибо, мисс Фаркуарсон, – добавил он прежде, чем та вновь его перебьет, – с тремя, если помимо зарплатной кассы учитывать кражу суммы, принадлежавшей вам. Очень печально это говорить, но на данный момент я вынужден согласиться с мистером Глоссопом – возможно, главная сестра пала жертвой чьего-то злого умысла. Нам нужно выяснить, по крайней мере, как тело главной сестры оказалось на тележке и где труп мистера Брауна. Его следует найти, и в идеале до того, как убитый горем внук обнаружит пропажу.
Последовала короткая пауза – казалось, даже мистер Глоссоп вспомнил о смерти пожилого джентльмена и необходимости проявить некоторую учтивость по отношению к его ближайшим родственникам.
Аллейн продолжил:
– На данный момент и до тех пор, пока доктор Хьюз не даст мне более четкое представление о том, что случилось с главной сестрой, я хотел бы начать с опроса каждого из вас по очереди.
– Ох, инспектор, я ведь не патологоанатом, – возразил доктор Хьюз, разведя руками.
Аллейн нахмурился, изучая строгого молодого человека, стоящего перед ним. Высокий лоб Хьюза был наморщен – признак серьезного беспокойства; темно-серые глаза, обрамленные длинными ресницами, вполне уместно смотрелись бы на обложке модного журнала – из тех, которыми зачитываются молодые девушки вроде мисс Фаркуарсон. Но этот картинный внешний вид ничуть не снижал искренности, с которой говорил доктор. Аллейн на секунду задумался: не расстроен ли Хьюз событиями вечера больше, чем следует, – но затем отбросил эту мысль как несправедливую. Все, что он знал точно, – что смерть мистера Брауна стала той соломинкой, которая сломала спину неизвестному верблюду. И без сомнения, этот верблюд проявит себя с наступлением глубокой ночи.
– Это весьма досадно, доктор Хьюз, – произнес наконец инспектор, внезапно осознав, что все его ждут, и не в первый раз за этот вечер сожалея, что с ним рядом нет его надежного сержанта Фокса. – Без полноценного вскрытия, в отсутствие местной полиции, пока не будет отремонтирована телефонная линия или мост, нам всем придется как-то выкручиваться. Пока мы не узнаем, что случилось с главной сестрой и телом мистера Брауна, придется рассматривать это как дело об убийстве – в дополнение к краже. Видится нечто чрезвычайно необычное в замене одного тела другим – достаточно необычное, чтобы предположить за этим преступление.
Аллейн вновь сделал паузу, и в офисе воцарилась тишина – как наконец-то и снаружи. Завывания ветра, не так давно сменившиеся мягким шелестом, вовсе стихли. Инспектору хотелось оказаться где угодно, только не здесь, заниматься чем угодно, только не этим. За тонкими деревянными стенами и железной крышей этого тесного офиса раскинулись широкие равнины, охватывающие маленькие сонные городки и простирающиеся на восток к океану, а в противоположном направлении, всего в нескольких милях от того места, где сейчас стоял детектив, тянулись горные гряды, их зазубренные вершины сверкали от снега даже в разгар лета. Если уж приходится бодрствовать, то инспектор предпочел бы делать это снаружи, глядя на непривычные звезды Южного полушария. С самого приезда Аллейн занялся изучением необычных созвездий – новые очертания становились еще более очаровательными по мере того, как он узнавал их художественное описание, а те, которые он знал с детства, казались еще более яркими в этой погруженной во тьму первозданной стране.
Сотрудники смотрели на Аллейна, ожидая, когда он вновь заговорит. Нет, сегодня ночью не до созерцания звезд.
– Поскольку каждый из вас признает, что провел этим вечером какое-то время с главной сестрой, а некоторые побывали с ней наедине в ее кабинете, мне нужно поговорить с каждым индивидуально. А пока, уж извините, я вынужден просить вас оставаться здесь, в транспортном отделе. Я доверю вам присматривать друг за другом, но, если кто-нибудь решит покинуть офис без моего позволения, возможно, придется вас запереть. При необходимости я попрошу сержанта Бикса поставить возле двери одного из своих людей. Это ясно?
Это было ясно, но не всем понравилось. Глоссоп забормотал что-то себе под нос и наконец выпалил:
– Это хамство, вот что это такое! Мое начальство доверяет мне возить кассу каждую неделю – через равнины, в одиночку, имейте в виду! Мне не нужны никакие чертовы… извините, дамы, – кивнул он Саре и Розамунде, которые кусали губы, пытаясь сдержать улыбку, – не нужны ни компаньон, ни охранник, чтобы присматривать, что я не удеру с деньгами! И вынужден признаться: я в шоке от того, что вы, инспектор, или детектив, или как вас там, не доверяете мне так же, как мои боссы. А эти люди – фактическое правительство Новой Зеландии, да будет вам известно. И это я еще не говорю о том, что вы уже пришли к выводу, что один из нас вор или, упаси Господь, убийца, и все равно хотите запереть нас всех вместе!
Аллейн дождался, пока Глоссоп закончит, и ответил спокойно и терпеливо:
– Моя должность – старший детектив-инспектор. Согласен, мистер Глоссоп, звучит громоздко, однако я охотно откликаюсь на «инспектор», «детектив», «мистер Аллейн», на «Аллейн» и даже на «эй, ты», если необходимо.
Инспектор поймал взгляд Розамунды и отметил ее одобрительный кивок, поворачиваясь к сестре Камфот, которой уже тоже не терпелось высказать все, что она о нем думает, – порыв, несомненно, вызванный тем, что Глоссоп забыл включить ее в число «дам», перед которыми извинялся.
– Дело в том,
