без размышления, но работал на совесть, Сенина шибко не любил, в упор не видел, тот отвечал взаимностью, и мы с Володей сразу поладили. Навел он быстро полный порядок на отгрузке. Потом я вдрызг разругался с главным бухгалтером, который вздумал меня учить, как руководить заводом,
как было при Чурсине. На следующий день мы с Архитюком помирились и даже подружились, он оказался умным мужиком и хорошим бухгалтером. На место начальника ведущего цеха я вытащил из Шадринска своего старого знакомого Володю Максименкова, дал ему жилье. В общем, расставил всех по местам, дал задание ремонтно-механическому цеху на изготовление оснастки для новых конструкций, послал главного механика на Краснодарский станкозавод за запчастями для раскуроченных ленточно-пильных станков, оставил на хозяйстве Володю Панкратова и отправился в командировки – вышибать деньги с получателей. Сам, больше положиться было не на кого. Без малого месяц мотался я по Сибири, от Улан-Удэ до Комсомольска-на-Амуре, ругался, просил, обещал, уговаривал, пока не пошли на завод деньги. И это был первый успех. В кои-то веки зарплату на заводе выдали вовремя. Уже вовсю делалась оснастка, но везде на заводе встречал я какое-то молчаливое сопротивление. Это как бег по песку – сил тратишь много, а продвижение – с гулькин нос. Я понимал, что эти уральские твердолобые, себе на уме, затаились и наблюдали: кто кого съест – команда Чурсина – Сенина и их союзники на заводе или этот рыжий упрямец, который все ломает и жить спокойно никому не дает. Большинство склонялось к тому, что сломает он себе шею в одиночку-то. Силы больно неравные.
Однажды после утреннего разгона горестно сижу я в кабинете, и заходит ко мне Панкратов. «Слушай, – говорю я ему, – давай начистоту, по душам поговорим. Ты, Владимир Николаевич, видишь, как я рвусь, за двоих работаю, завод из этой ямы вытаскиваю. Но я же понимаю, что не принял меня уральский народ за своего. А ты местный, всех и все знаешь. Дай мне совет не по службе, как мне быть, как сломать лед недоверия». Володя посидел, подумал, поднимает на меня глаза. «Водки нужно, – говорит, – тогда и пойдет дело». «Ты это всерьез?» – спрашиваю. «На полном серьезе», – отвечает. «Понял тебя, – говорю, – спасибо за совет».
А было это в середине девяностых, когда, помните, Горбачёв с Лигачёвым антиалкогольную кампанию затеяли, только что она началась. И все бывшие, в брежневские времена, партийные выпивохи и пьяницы клялись, что больше в рот не возьмут. И доносили же друг на друга после тайных попоек. Так вот, вызываю я начальника снабжения Слепенко. Молодой проныра и проходимец был, хитрый хохол. «Сергей Михайлович, – говорю, – про тебя слух идет, что черта и луну с неба достать можешь». Улыбается, сверкает золотым зубом. «Насчет луны не знаю, не пробовал». «А ящик водки – слабо?» «Так ведь – сухой закон…» – говорит. «А не было бы сухого закона, и разговора бы не было. Так как? Сможешь?» Встрепенулся мой Слепенко: «А достану!» А я как раз получку получил, выкладываю из кармана деньги. «Значит, ящик водки и закуску на двенадцать – пятнадцать человек. Сдачу потом мне вернешь, мне семью мою кормить. Ты, я думаю, секреты хранить умеешь? Так вот, чтобы ни одна живая душа. ив четыре часа чтобы стоял автобус со всем добром, со стаканами и прочим, ну и женщину какую, верную. Все понял?» Зарделся мой Слепенко, на крыльях вылетел из кабинета. Составил я список из начальников цехов, отделов, главных специалистов, Сенина тоже, набралось пятнадцать человек, отдал секретарше. «Ровно в четыре всех ко мне на совещание!» В четыре ровно входят ко мне, все недовольные. Этот новый и в рабочее время всех достает, так и после работы вздумал совещания проводить. При Николае Устимыче такого не было. Говорю им: «Совещание нынче будет выездное, выходим, садимся в автобус». Едем молча, никто ничего не понимает. За городом автобус сворачивает в лесок, останавливается, слепенковская команда расстилает скатерку, выносит, расставляет все добро. Разлили по стаканам. «Так вот, мужики, – говорю, – я здесь весь перед вами. Хочу откровенного разговора без протокола и не обижусь ни на какие слова. Если вы сейчас скажете, что я плохой директор, честное слово, немедленно подам заявление и уйду, копайтесь тогда сами в своем говне. Если признаете меня – не стану скрывать, работать придется по-другому. Ну, выпили!»
И начался серьезный разговор. Сначала Володя Панкратов обложил всех, как хотел, потом Володя Максимовцев добавил, потом включились остальные. Водку всю выпили, и уезжать не хотелось. По пьянке, даже Сенин поклялся мне в любви и преданности! Уезжали домой уже затемно и в хорошем настроении. Но песен не пели. Из соображений конфиденциальности.
На следующее утро я пришел на другой завод. Просто перелом какой-то произошел, никому два раза говорить не стало нужно. Это явно ощущалось во всем, и дела после этого пошли вверх. Рисковал ли я? Не то слово. Если бы кто-нибудь доложил наверх про мою эту водочную инициативу, расправа была бы жестокой. Правда, зашел ко мне наш партийный вождь Баннов, такой мелкий был человечишка, лысенький, улыбчатый доносчик. «Вы знаете, – говорит, – в цехах говорят, что вы с начальниками водку пили». Я на него глаза вылупил. «Да что вы такое говорите, Иван Васильевич? Чтобы я, да водку? Да с подчиненными? В то время, как Партия и Правительство… Как вы поверить такому смогли? Нет, вы своих осведомителей увольняйте за такое!» Пошарил он глазами и ушел. Больше не приходил. А дела сразу пошли лучше. Сделали первую новую ферму, весь завод прибежал смотреть и языками цокать. Мой начальник РМЦ Злоказов Анатолий ходил именинником. Но позарез нужно было месяца три-четыре на раскрутку и обучение людей, и я мучился в поисках выхода. Помог случай. Заходит ко мне наш главный металлист Цепелева, редкой стервозности баба, незамужняя, огородному пугалу подобная, но профессионал высшей пробы. У нас с ней на этой почве любовь возникла. Мне рассказывал как-то Архитюк, что Цепелева на Чурсина орала чуть не матом, а тот терпел, потому как, кроме нее, трубы никто доставать не умел. Стала жаловаться мне Нина Ивановна, что горячекатаные трубы в дефиците, никто не дает, предлагают электросварные с нового завода в Выксе, а они для нас никак не подходят… Вот ведь, как всегда, в нашей великой стране. Завод пустили, а под эти трубы проекты не успели. Спрашиваю у нее сортамент. Принесла, и я обалдел: трубы великолепного качества, низколегированные, только большого диаметра. От волнения зачесалось у меня везде. Говорю: «Нина Ивановна!
