сложенное одеяло. Попробую так.
Пришла Маргарет. Интересно, долго она меня будет еще сопровождать? Оказалось, да. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Вокруг полно не особо любящих меня субъектов.
Сегодня на страже стоял тот паренек, что очень не понравился мне. Ясно, ночью буду спать чутко.
На кухне за ночь ничего не изменилось. Унылые лица вокруг не добавляли оптимизма. Внутри поселилось ощущение, что спокойным день не будет. Интересно, откуда ждать гадостей?
Бурду на завтрак есть не стала. Не могу. После завтрака ко мне подошел слуга, опекун желает меня видеть. Ну, давно не виделись. Отказаться я не могла, пошлепала в кабинет отца. Вигмар окопался там.
Слуга вошел первым и доложил о моем приходе. Я осталась стоять в коридоре. Показушник. Вошла, когда меня пригласили. Огляделась.
При отце здесь было лучше. И это не преувеличение. Кабинет был большой и имел пятиугольную форму.
При входе, по центру, стоял добротный стол из редкой породы дерева, украшенный резными узорами, словно змейками, и блестел начищенными боками, как-бы красуясь в свете солнца. Слева в нем были три столбика маленьких квадратных ящичков, справа выдвижные прямоугольные полки. Отец сам спроектировал этот стол под свои нужды. В мелких ящичках всегда хранились базовые детали для его творчества. «Никогда не знаешь, – часто говорил он, – где тебя настигнет просветление. Нужно быть готовым и иметь все под рукой.»
Рядом со столом стояло хозяйское кресло с высокой спинкой из того же дерева, оббитое кожей, и два гостевых кресла поменьше с другой стороны. Раньше на столе стоял увеличительный прибор с множеством линз, чтоб видеть мелкие детали. Сейчас его не было, как и многих других нужных или просто милых вещей. За столом было большое двустворчатое окно с плотными шторами темно изумрудного цвета и небольшой шкаф с книгами.
При входе слева был большой камин из бледно зеленого мрамора, ныне весь в копоти и гари. При родителях на камине стояли памятные вещицы: первый студенческий артефакт отца, мои корявые попытки простейших артефактов, пучки лекарственных трав вместо цветов, инициатива Роззи.
Сейчас там стояли немытые стаканы из-под крепкого алкоголя. Наш семейный портрет, висевший над камином, заменил портрет Вигмара. Художник ему явно польстил, изобразив опекуна во всех активных артефактах рода Блэк.
Рядом с камином стояли уютные кресла с глубокими спинками, как-бы обнимающими со всех сторон сидящего человека, и лавандовыми подушками. Между ними стоял изящный столик на витых ножках. Старинные напольные вазы были давно проданы.
При входе справа была большая арка, почти во весь кабинет шириной, ведущая в соседнюю комнату. Пол там был на возвышении, нужно было подняться на одну ступеньку. Это место было оборудовано для матери, чтоб не разлучаться надолго даже при важных делах. Отец и мать были вместе всегда, за исключением лаборатории отца, в которой он творил порой взрывоопасные артефакты и составы.
В комнате для матери были огромные панорамные окна и стеклянная дверь, ведущая на балкон. По центру комнаты стояли уютные лавандовые кресла с изумрудными подушками и кофейный столик между ними. У левой стены стоял шкаф с трактатами по медицине и небольшой рабочий стол. Стены украшали картины с изображениями великих лекарей своего времени.
Стены и полы обеих комнат были отделаны редкими породами дерева цвета молочного шоколада, под ногами лежали мягчайшие ковры, по которым было так приятно ходить босиком. В этом доме царили любовь и счастье, хозяева позволяли себе находить их в мелочах.
В нынешнее время стены местами украшали дыры в деревянных панелях, Вигмар всегда бурно злился, и пятна от пролитого алкоголя на коврах.
За столом гордо восседал злой опекун. Я зашла и встала рядом со столом. Сесть мне никто не разрешит. Мои глаза были опущены. Приветственно поклониться я «забыла».
В кабине стояла тишина, нарушаемая лишь пением птиц в саду. После долгой паузы Вигмар глухо сказал:
– Я все знаю. Признавайся, – прорычал он.
***
Я молчала. Ибо рассказать много чего можно, а вот что ему нужно, не понятно. А раз не понятно, лучше промолчать.
– Молчииишь, – удовлетворенно протянул он. – Хорошо.
Он встал из-за стола и подошёл ко мне. Начал обходить по кругу, остановился за спиной.
Я стояла в той же позе. Шея затекла. Быстрее бы этот цирк закончился.
Вигмар слегка надавил на мою спину. Я сжалась и отшатнулась – реакция тела, не моя. Предыдущая Роззи боялась его до трясучки.
– Ага, значит болит. Хорошо, – сказал он. – Как Вилли тебя вылечил, валяясь на койке? Выясню. И накажу поганца. Он клянётся, что лечил только горло. Договор прижимает сказать правду.
Он снова встал сзади и замолчал. Ну ок, можно и постоять. Через какое-то время опекун наклонился к моему уху и зашептал, от чего меня передернуло, а он решил, что я вздрогула от страха:
– Скоро тебе 18, мышка. И я женюсь на тебе. А пока бегай и привыкай к мысли, что я твой хозяин на всю жизнь. Не согласишься, на твоих глазах до смерти буду пороть всех, с кем общаешься, пока не сойдешь с ума. А я останусь твоим опекуном. Все равно останешься со мной: слабоумной или без магических сил – решать тебе.
Он шептал мне прямо на ухо, стоя неприлично близко. Прошлая Роззи давно скулила бы от страха. А я закусила губы до крови.
Вигмар обошёл вокруг меня по кругу ещё раз, как кот, играющий с мышью, уверенный, что добыча в ловушке. Заметил кровь на моих губах, усмехнулся.
Подлец решил, что это от страха. А меня всю трясло от злости. Боялась сорваться, чтоб не наговорить ничего и не попытаться врезать. Останавливало то, что пока слаба. Ничего не добьюсь, а он поймёт, что противник не сломлен, и скрутит меня его охрана. Да и сам опекун, хоть и потерял форму, но не потерял сил. Пока я выжидаю. У меня будет только одна попытка.
Вигмар сел за стол, начал перебирать бумаги, будто забыв обо мне. Мои ноги ужасно затекли. Когда я уже уйду отсюда. Чтоб скоротать время, начала думать, какой рецепт следующим дать Алонсо.
Потом, якобы случайно вспомнив обо мне, Вигмар соизволил продолжить:
– Ах да, тут на тебя жаловались, – он уставился на меня. – Беатрис орала, что ты испортила ей платье. Тут даже я тебе признателен, ей полезно сбить спесь, королевой себя возомнила, – он побарабанил пальцами по столу. – Но ты обидела нашего Фалько (казначея). Он утверждает, что ты чуть ли не кровожадно
