из-за острова, собираясь шагнуть в Ноосферу, но Тим остановил его.
— Зачем мы идем в Ночной Город? И, пожалуйста, отвечай как можно прямее и честнее.
Иден чуть слышно вздохнул:
— Мы с тобой видели идею, которая влияет на Ноосферу. Но я все еще не знаю, кто проник в мой дом — и это важнее, потому что это значит, что кто-то из моих друзей предал меня. Я хочу узнать, кто именно. Это достаточно честный ответ?
— Почти. Еще один вопрос.
— Только один?
— Ты знаешь, что эта идея от тебя хочет?
— Думаю, она просто хочет избавиться от меня.
— Как Хэл и Смерть?
— О, Смерть как раз не хочет избавляться от меня, — загадочно улыбнулся Иден. — Но, если мне очень повезет, ей в конце концов придется это сделать.
* * *
Тим ожидал, что они окажутся на одной из улиц Ночного Города — но вместо этого Иден привел его в пыльный, тускло освещенный холл старого дома. Деревянная лестница показалась Тиму до боли знакомой, а затем он заметил груду мусора, на которую свалился примерно месяц назад.
— Это дом Джемаймы, — прошептал он. Полумрак холла будто сам требовал приглушенных звуков — да и шуметь в доме ведьмы лишний раз не стоило.
Иден кивнул и направился к лестнице.
— А как же экспозиция? — спросил Тим, поднимаясь следом.
— Прошу прощения?
— Ну, ты знаешь, та занудная часть, когда мы куда-то долго идем, прежде чем попасть в нужное место.
— Сейчас это не обязательно. Ты уже бывал здесь.
На втором этаже царила тишина — видимо, Тони со своей девушкой отсутствовали. Или к этому моменту он все-таки ее съел — от вампира можно было этого ожидать.
Верхняя площадка была чище и светлее, чем в остальном доме — еще чище, чем было раньше по воспоминаниям Тима. Теперь коридор третьего этажа выглядел как старомодный респектабельный пансион: ковер стал почти ярким, заколоченную досками дверь сменила новая, а в настенном канделябре горела лампочка. Лишь дверь в комнату Джемаймы, покрытая неразборчивыми резными узорами, осталась неизменной. Иден подошел к ней и постучал.
Последовала тишина — тихая, спокойная, исполненная уважительного ожидания — а затем дверь со скрипом отворилась.
— Привет, — сказал Иден удивленно.
— Привет, — ответила девочка лет десяти-двенадцати. Она была высокой и гибкой, как молодая ива, с пепельно-русыми волосами. Большие серо-зеленые глаза смотрели на Идена ясно и глубоко, как осеннее горное озеро.
— Джемайма здесь? — вежливо спросил Иден, но удивление все еще сквозило в его голосе.
— Да, проходите, пожалуйста! — сказала девочка и скрылась в комнате. Они вошли внутрь, и Тим собирался закрыть за собой дверь, но застыл, не в силах отвести глаз от интерьера.
Он бывал здесь дважды, и оба раза комната ведьмы была темной, захламленной и чарующе беспорядочной. Теперь же она выглядела словно идеальные декорации к фильму о Шерлоке Холмсе — с викторианским шармом и легким налетом старины. Единственным напоминанием о прошлом осталось чучело совы на шкафу — но даже оно как будто стало менее пугающим.
В одном из двух кожаных кресел сидела красивая темноволосая женщина в черном платье и цветастой шали и вязала. Когда они вошли, она подняла глаза и мягко, тепло улыбнулась.
— Привет, дорогой, — сказала она, поднимаясь и откладывая вязание в сторону.
— Что ты сделала с моей подругой Джемаймой? — спросил Иден, подняв бровь. Она рассмеялась и взглянула на девочку.
— Стейси, милая, можешь уйти в свою комнату на минутку? Мне нужно поговорить с этими джентльменами наедине.
Девочка кивнула и вышла, захлопнув за собой дверь. Джемайма повернулась к Идену:
— Милый, — сказала она, подходя и нежно целуя его, — я ведь никогда не была твоей подругой.
Иден сухо усмехнулся. Она рассмеялась и бросила небрежно:
— Присаживайтесь. Чаю? — И прежде, чем они успели ответить, она уже ушла в другой конец комнаты и начала звенеть посудой.
Иден сел во второе кресло. Тим посмотрел на вязание, оставленное Джемаймой, и решил, что лучше его не трогать. Весьма вероятно, оно могло не только зашипеть, как коврик в Доме Идена, но и укусить. Оглядевшись вокруг, Тим увидел пуфик для ног и сел на него. Он снова почувствовал себя ребенком в компании взрослых.
Несколько минут спустя Джемайма принесла им странный травяной напиток с запахом северных пустошей и шотландской меланхолии. Тим никогда не был в Шотландии и не видел северных пустошей, но чай пах именно так. Он осторожно сделал глоток — вкус оказался неплохим, достаточно насыщенным, чтобы сбалансировать горечь неизвестных трав.
— Итак, — сказал Иден, когда Джемайма села в свое кресло с чашкой в руках, — что все это значит?
— Что именно?
— Ты прекрасно знаешь, дорогая.
— Я говорила, что постараюсь измениться, милый, — ответила Джемайма тем же приятным тоном, но в нем слышалась горькая нота поздней осени.
— Это уже за гранью твоего амплуа, дорогая, — сказал Иден, и в голосе его больше не было улыбки. Тим насторожился. Не смеющийся Иден означал, что что-то было слишком неправильно — и в последнее время это случалось слишком часто.
Улыбка Джемаймы не исчезла — но окаменела, делая ее лицо чуть старше.
— А тебе-то что с этого? — неожиданно резко спросила она.
— Ничего.
— Разумеется.
— Но я волнуюсь. — Иден улыбнулся одними губами.
— Не притворяйся.
— Кто-то проник в мой Дом, Джемайма, — сказал он, глядя ей в глаза.
Минуту ведьма не двигалась. Казалось, она даже не дышит.
— В Дом? — спросила она наконец глухим голосом.
— Да.
Она опустила глаза на свою чашку и грустно усмехнулась:
— Так вот о чем ты волнуешься.
— Некоторые идеи пропали. И изменились. Это может повлиять на всех, дорогая. В том числе и на тебя.
— Неужели? — ядовито спросила она.
— Да, — твердо ответил Иден, и в голосе его прозвучала неоспоримая власть. Джемайма вздрогнула и взглянула на него. Его лицо было суровым и холодным, как зимний морской ветер.
— Допустим, — тихо сказала она и снова опустила взгляд на чашку. Иден долго смотрел на нее, и его взгляд стал немного мягче.
— Я ищу того, кто это сделал, — сказал он.
Джемайма продолжала глядеть в чашку, словно в глубокий колодец с тайнами.
— И мне нужна твоя
