Но тогда Гермес точно притащил бы и тебе пару.
— И?..
Иден улыбнулся, выразительно глянув на ботинки Тима:
— А ты бы тогда не смог опробовать их тут.
После нескольких минут плавной, непрерывной езды по розовому туннелю тот внезапно сменился на красный, а затем на желтый. Встречались и случайные вкрапления других цветов, но основной оттенок всегда оставался ядовитым и гнетущим, проникая в самого Тима своей едкой навязчивостью. Ему все еще было немного дурно, несмотря на освежающий ветерок от езды, и фраза «тошниться радугой» всплыла в голове не один раз. Когда они достигли синего участка, стало чуть легче, но следующий за ним зеленый оказался настолько отвратительно кислотным, что Тим с трудом сдерживался, чтобы не зажмуриться.
В очередном розовом отрезке бесконечность туннеля внезапно прервалась боковым коридором, обшитым белыми панелями. Тим с облегчением выдохнул. Иден окинул взглядом коридор и прищурился. У поворота стоял Гермес.
— Что это? — спросил Иден.
— Новый короткий путь. Оберон проложил его пару дней назад. Тебе понравится — он очень быстрый. — И Гермес умчался по белому тоннелю, как гигантская сорока в зимний полдень.
Иден остановился у начала белого коридора без окон.
— Что такое? — спросил Тим, тоже остановившись.
— Это что-то новое, — сказал Иден, с опаской осматривая пластиковые панели.
— Зато он бесцветный.
— Тим, вдумайся. Он новый.
— О. — Тим наконец понял, в чем дело. Белый внезапно показался менее привлекательным. — Ты думаешь, это оно? Влияние той идеи?
— Не знаю. Может быть. А может, это вовсе твое влияние.
Тим задумался.
— А как ты думаешь, я мог бы это почувствовать? Ну, если бы оно исходило от меня?
— А ты чувствуешь что-нибудь? — спросил Иден с любопытством.
Тим снова оглядел коридор. Он был спокойным, простым, предсказуемым… Но дальний конец терялся в неосвещенном сумраке.
— Не уверен, — признался он наконец. — Но мне нравится его палитра.
Иден усмехнулся:
— Тогда, по крайней мере, тебе какое-то время будет полегче. — И он тронулся вперед по проходу. Тим поехал за ним, одновременно встревоженный и чуть более уверенный в себе.
Через сотню метров коридор начал уходить вниз. Сначала спуск был пологим, позволяя ехать без усилий. Затем он стал круче, и Тиму пришлось сильно нажимать на тормоз на заднем колесе, чтобы удерживать скорость. Яркий свет закончился, и редкие аварийные лампы едва освещали стены, придавая белому цвету панелей унылый серый оттенок.
— Стой! — внезапно крикнул Иден, резко тормозя. Тим с трудом остановил самокат, развернув его поперек уклона, который теперь шел вниз под опасным углом.
— Предлагаю идти пешком, — сказал Иден ровным голосом, но глаза его напряженно всматривались в сумрак.
Они спускались осторожно, катя самокаты рядом с собой; тихий шелест резиновых колес по наливному полу был единственным звуком в темном коридоре. Спустя какое-то время Тим заметил впереди просвет — сумрак рассеивался. Коридор закончился плавным поворотом, и они оказались в очередном туннеле, напоминающем аэропорт; на этот раз тот был вызывающе лиловым.
— Приветик, Иден! — пронзительно пискнул женский голос, и к ним на бешеной скорости подкатилось что-то маленькое и темное. Иден поймал фигурку и плавно замедлил ее вращение. Девушка остановилась рядом и моментально повисла на нем. Она была миниатюрной и пухленькой, но неоновые розовые ролики добавляли ей роста. Белая юбка в черный горошек обнажала крепкие спортивные ноги, а верх тела стягивал черный топ. Глаза девушки подчеркивал яркий макияж, и розовые кудри прыгали, как пружины, стянутые в два высоких хвостика.
— Здравствуй, Алекса, — вежливо улыбнулся Иден. Он легко обнял ее одной рукой, и Тим узнал выражение глаз девушки. Он видел его раньше — вспышку света, как будто Иден принес в ее жизнь смысл, цель и вдохновение. Алекса звонко рассмеялась и откатилась в сторону, чтобы снова закружиться вокруг Идена, как планета вокруг солнца.
Тим заметил Гермеса, неподвижно стоящего у дальней стены туннеля. Его темный костюм резко выделялся на фоне бледных лавандовых панелей.
— Ты не предупредил про уклон в новом проходе, — спокойно заметил Иден, поворачиваясь Гермесу, но его глаза были черны, как обсидиан.
— Я сказал, он очень быстрый, — не смутился Гермес.
— Сказал, — согласился Иден с улыбкой. Она не была теплой.
— Да ну тебя! — воскликнула Алекса, вновь подкатив к нему и легонько коснувшись пальчиками его волос. — Тебе не понравилось?
— Не понравилось, — холодно сказал Иден. — Как видишь, мы пошли пешком.
— Серьезно⁈ — Алекса уставилась на самокат Идена, будто только сейчас заметила, что он им не пользовался. Затем она взглянула наконец на Тима. — А это кто?
— Тим, — сказал Иден.
— Какой Тим?
— Тим Алдервуд.
— Это мне ни о чем не говорит, — покачала хвостиками Алекса. — Он играет?
— Нет. — В голосе Идена прозвучала сталь.
Алекса нахмурилась и вздохнула:
— Ну и ладно.
— Нам пора, — сказал Гермес. — Оберон ждет.
— Лучше ехать, — заметила Алекса, глянув на самокаты. — Тут далеко.
Гермес тут же умчался, но она задержалась:
— Можно я тебя поцелую? — спросила она у Идена внезапно с хитрым прищуром.
— Можно, — холодно улыбнулся он. — Но Оберон ждет.
Алекса снова рассмеялась и умчалась за Гермесом. Иден встал на самокат и покатился вперед.
— Что это за игра, про которую она говорила? — спросил Тим, когда они поехали дальше. Иден усмехнулся без намека на веселье:
— Увидишь.
Психоделический калейдоскоп цветов продолжал мелькать перед глазами. Чтобы снова не почувствовать тошноту, Тим смотрел прямо перед собой, на нейтрально-серый эпоксидный пол под передним колесом. Возможно, именно поэтому он ничего не заметил, и не остановился, пока Иден не позвал его. Тим обернулся, кислотный оранжевый ударил по глазам, и он чуть не слетел с самоката, прежде чем сумел затормозить.
Тим остановился, развернулся к Идену и шумно вздохнул. Они были не одни в туннеле.
Гермес и Алекса давно исчезли — Тим их не видел уже некоторое время. Но у стены, окрашенной в апельсиновый, сидел человек, совсем не похожий на проводника. Это был рыцарь, самый настоящий рыцарь в пробитом доспехе. Стальные пластины были помяты, покрыты грязью и кровью, как и лицо рыцаря — бледное и усталое. Он был пожилым, с седыми волосами и глубокими морщинами, и выглядел так, будто был тяжело ранен или смертельно
