взору.
Наконец отец Иосиф вздохнул и снова сосредоточил взгляд на Кейлин.
– Но мне будет недоставать наших с тобой бесед. Лишь в конце всего сущего встретимся мы вновь – разве что старик на смертном одре сумеет убедить тебя принять Христову веру.
– Я тоже буду скучать по нашим беседам, – промолвила Кейлин, смахивая слезы. – Может, в иной жизни я и последую твоей дорогой. Но в этой мои обеты принесены над иным алтарем.
– Это верно, что человек не знает своего пути, пока не дойдет до конца… – прошептал отец Иосиф. – Когда переменилась моя жизнь, я был не сильно моложе, чем ты сейчас… Мне бы хотелось рассказать тебе свою историю, если ты готова ее выслушать. На душе у меня станет спокойнее.
Кейлин улыбнулась и сжала его пальцы в своих. Какая хрупкая, невесомая рука – насквозь просвечивает! Эйлунед и Рианнон ждут Верховную жрицу, чтобы обсудить девушек, желающих вступить в общину, ну да дело терпит. Многое можно почерпнуть из рассказов людей о том, как они пришли к Свету, а у отца Иосифа почти не осталось времени!
– Я родом из города Аримафеи в восточной части империи. Я был торговцем в Иудее. Мои корабли бороздили все моря и доплывали даже до Думнонии, где скупали олово; так я скопил огромные богатства. – Голос старика постепенно набирал силу. – В те времена я задумывался только о тратах и прибылях завтрашнего дня, и если во сне иногда и вспоминал землю, ныне погребенную под волнами, и тосковал по ее мудрости, с зарей все забывалось. Я приглашал к своему столу искусных мастеров и ремесленников, а когда разнеслась молва о новом учителе из Галилеи – люди называли его Иешуа – я позвал к себе и его.
– А ты тогда уже знал, что он – один из Сынов Света? – спросила Кейлин. Боги никогда не молчат – они вещают через деревья, и холмы, и молчание сердец человеческих, но говорится, будто в каждую эпоху они посылают Просветленного – говорить с миром на языке людей. Но знала Кейлин и то, что в любую эпоху услышать его способны лишь немногие.
Отец Иосиф покачал головой.
– Я слушал речи Господа и находил в них приятность, но я не узнал Его ближе. Древнее учение оставалось от меня сокрыто. Но я видел, что Он несет людям надежду. Я оделял деньгами Его последователей, когда они нуждались; я позволил им отпраздновать Песах в принадлежавшем мне доме. Когда Его арестовали, меня в Иерусалиме не было. К тому времени как я возвратился, Он уже был на кресте. Я пошел на холм, где совершилась казнь, ибо я слышал, что там Его мать, и хотел предложить свою помощь.
Старик замолчал, вспоминая; в глазах его блеснули слезы. Молчание нарушил Гавен: он ощущал, сколь сильные чувства обуревают старика, но не понимал их.
– А какая она была – Его мать?
Иосиф перевел взгляд на мальчика.
– Она походила на вашу богиню, когда она в пору урожая оплакивает смерть бога. Она была и юна, и стара; хрупка – и несокрушима как камень. Я видел ее слезы – и я стал вспоминать свои сны. И я подошел к подножию креста и посмотрел вверх, на Ее Сына.
К тому времени невыносимая мука почти выжгла в Нем человеческую личину. Осознание Его истинной природы накатывало волнами: Он то вскрикивал в отчаянии, а то говорил слова утешения тем, кто ждал внизу. Но когда Он посмотрел на меня, я едва не ослеп в Его Свете; в этот самый миг я и вспомнил, кем был я сам в прошедшие времена и какими клятвами некогда клялся. – Старик перевел дух. Видно было, как он устал, но теперь никто и не подумал бы его останавливать.
– Говорят, когда Он умер, содрогнулась земля. Не знаю: сам я был потрясен до глубины души. Впоследствии, когда в Него ткнули копьем, проверяя, в самом ли деле Он мертв, я собрал немного его крови в свою флягу. Воспользовавшись своим влиянием на римлян, я добился, чтобы мне отдали Его тело – дабы похоронить его в своей семейной гробнице.
– Но он оттуда исчез… – докончил Гавен. Кейлин удивленно посмотрела на мальчика: ну да, конечно, он же так долго он учился музыке у назарян! Видимо, он хорошо затвердил их предания.
– Он никогда там и не был. – Отец Иосиф улыбнулся краем губ. – Только плоть, которую Он носил… Господь забрал ее, чтобы явить могущество духа тем, кто считает, будто нет ничего, кроме жизни тела, – но мне-то не было нужды видеть Его своими глазами. Я знал.
– А зачем ты пришел сюда, в Британию? – спросил Гавен.
Взгляд Иосифа опечалился; старик заговорил медленнее.
– Последователи Господа принялись спорить, кто будет главным и кто станет толковать смысл Его речей. Меня они не слушали, а я не захотел, чтобы меня втянули в их свары и распри… Тогда я вспомнил про эту зеленую землю за морем, где еще живы те, кто хоть сколько-то помнит древнюю мудрость… И я обрел прибежище здесь, и ваши друиды приветили меня как собрата в поисках Истины, сокрытой за всеми мистериями.
Он зашелся в кашле и прикрыл глаза, пытаясь отдышаться. Кейлин успокаивающе зашептала и крепче сжала руку старика в своей, вливая в умирающего собственную силу. Губы Иосифа приоткрылись, и он снова закашлялся.
– Не пытайся говорить, – предостерегла Кейлин.
– Я должен… сказать… тебе. – Старик с усилием вдохнул поглубже и постепенно успокоился, хотя слабел на глазах. – Фляга со святой кровью…
– Разве она хранится не у твоих братьев? – спросила Кейлин. Отец Иосиф покачал головой.
– Его мать мне сказала… хранить ее должна женщина. Я привязал ее к старому кольцу в нише… в колодце священного источника.
Глаза Кейлин расширились. Богатая железом вода источника оставляла пятна, похожие на кровь, хотя была чиста и холодна как лед. Мудрецы древних времен с помощью своего искусства построили на этом месте колодец – проложили шахту и установили сверху колодезный домик, вырезанный из цельного массивного камня. Все это было на виду. Но о существовании ниши в колодезной шахте – неглубокой, в человеческой рост – знали только посвященные. Самое подходящее место, чтобы сокрыть там жертвенную кровь, подумала Кейлин; наверняка в былые времена именно для этой цели ниша и использовалась.
– Понимаю… – медленно проговорила Верховная жрица. – Я буду беречь ее как зеницу ока.
– Ох… – Отец Иосиф откинулся на подушки. Обещание Кейлин его явно успокоило. – А ты… – Взгляд старика обратился к Гавену. – Ты примкнешь к моим братьям и объединишь древнюю мудрость с новой?
Юноша откинулся к стене, глаза его расширились, точно у испуганного оленя. Мгновение он глядел на
