прямиком в створ ворот.
Те минуту назад сомкнулись за каретой Слуги Всеблагой. Зависли на мгновение, соображая. И распахнулись вновь.
ГЛАВА 28. Имперский холдем
Хьюго
Я честно жалел малыша Ми. Укачивало бедняжку не по-детски. Из измученного постельного белья выглядывала русая кудрявая голова да острое плечико в батистовой сорочке. Щегольской мундир, что я купил в лавке красавицы Мадлен, Ми заблевала в первые же полчаса, не успел наш корабль отвалить от причала и выйти в открытую воду. Как ее полоскало! Пришлось вызвать матроса, чтобы убрать гальюн и каюту. И уступить свою постель, вроде ей тут легче. Теперь, выбившись из сил, она тихонько лежала в уголке широкой кровати. Никакая музыка не тревожила мой внутренний слух. И жалоб я не слышал. Как-то моя бедная подружка умудрялась помалкивать.
Лично мне ничто и никогда не мешает хорошенько подкрепиться. Я способен пировать в чумном бараке. Никакие запахи и звуки не в состоянии лишить меня аппетита. Никакие картины жизни. Но я честно подождал, пока желудок малыша успокоится. Вот такой я милосердный.
Матрос в белой куртке принялся накрывать на стол. Приятно все же путешествовать первым классом! Я заказал все здешние деликатесы и прихватил с собой пару хороших корзин провианта из буфета игорного дома. Я, глотая слюну, следил, как стюард в белых перчатках раскладывает по расписному фарфору серебряными щипцами и ложками четыре вида икры в желтых песочных завитушках, маринованных океанских гадов, черные и белые грибы, пахлаву, парварду, халву и истекающую медом запечённую тыкву с бананами и орехами. Копченые колбасы, страсбургский пирог с трюфелями и сладкие треугольнички в кленовом сиропе на замороженных сливках. Словом, все подряд. Венчал все томатный суп, бурлящий в кастрюльке на изящной жаровне. Крошечные сосиски, кусочки кукурузных початков, четвертинки батата и смешные перчики халапеньо. Если варево выплеснется на стол, то оно вполне способно прожечь остротой не только хромированный поднос, но и дубовую столешницу.
Я счастливо выдохнул и взялся за ложку. Посмотрел в угол.
– Хочешь ложечку супчика? Разгоняет синапсы на раз.
– Нет.
– И желудок возвращает из башки на место, попробуй, Ми.
– Не смей сокращать мое имя!
Кудрявая голова не повернулась, но все равно неплохо. Раньше на любые мои слова она отвечала громким рвотным спазмом.
– Ми-ми-ми, золотко, – я ухмыльнулся, – между прочим, этот пир-горой и в твою честь тоже, умница Ми. Присоединяйся! Хватит ныть и жаловаться!
– Я не нарочно! Я не притворяюсь!
Барышня села. Я увидел сердитый взгляд на сереньком личике. Пунцовые губки собрались в яркую точку. На округлом подбородке наметилась ямочка. В самой глубине тишины между нами проступил маршевый барабанный ритм. Тра-та-та,тра-та-та! И что там еще? Скрипка или флейта? Слишком далеко, эх.
Я почти увидел наяву, как появляется из-под простыней сначала одна коленка,потом другая. Розовые теплые, выглядывают из знаменитых панталон. Там, в самой сладкой точке есть прорезь, это я точно чую. Как раз под мою ладонь. Я замечтался.
Мила
Когда мы очутились в игорном доме, Хью сразу подошел к буфету и что-то быстро сказал верткому мужчине в белой куртке. Тот кивнул и уставился на меня.
– Я открыл кредит. Ешь побольше, малыш, и подороже. Платить, скорее всего, не придется, – интимно сообщил мне Болт, касаясь губами уха.
– Почему? – удивилась я. Щекотно! Я плечом отпихнула от себя спутника.
– Если выиграем, то не заметим, а продуемся, так проигравших кормят бесплатно, – рассмеялся Хью и нахально пощупал меня за попу.
– Ты в своем уме! – прошипела я, выкручиваясь.
– Ничего, пусть поколыхаются. Подумают о глупостях, это полезно.
Он перестал улыбаться. Глядел по сторонам и видел что-то для себя понятное. Я неторопливо перебирала листы в папке меню. Аппетит внезапно улетучился. Я уловила напряжение в воздухе. Яркий пурпурно-желтовато-зеленый смог висел здесь над всеми. Не знаю, замечал ли аромат азарта хоть кто-то еще в зале, но я ясно видела его лениво колыхающееся щупальца.
– Желаете поставить на победителя? – улыбнулся мне буфетчик.
Я хотела сначала сделать заносчивый вид и пропустить разговор мимо ушей. Но у меня уже на физиономии крупно нарисовано, что я деревенский простофиля, впервые в жизни оказавшийся на частном турнире. я свела глаза к кончику носа. Чихнула. Вытерла нос вышитым платком из лавки Мадо.
– Кого считают лидером? – я посоображала, морща лобик, и добавила: – милейший.
В ответ услышала длинные рассуждения на тему сегодняшних фаворитов. Имя господина Ламберта прозвучало не единожды, но без восторга. И поставила в конце концов на него. Свою единственную монетку. Я верила в счастье Хью.
Карта шла. Он выиграл вторую, шестую и седьмую раздачи. Дилер глянула на Ламберта, потом на толстого устроителя в золотом мундире и объявила перерыв. Да. Карты метала миниатюрная брюнетка хорошо за тридцать, одетая на имперский лад в узкие черные брючки и алую куртку с блестящими пуговицами.
Болт встал из-за зеленого стола и подошел к мужчине в сером. Слуга Всеблагой успел принять на грудь изрядно дорогого имперского пойла. Накинулся на Хью с расспросами. И даже советами. Тот поморщился и резко пошел в мою сторону.
– Идиот, – высказался Болт, становясь рядом с моим табуретом, – Веспер.
Буфетчик понимающе кивнул. Смешал коктейль с изяществом и ловкостью циркового эквилибриста. Полминуты и белый от инея широкий фужер уже стоял перед сердитым мужчиной. Бледно желтые серпантинные ленты лимонной кожуры издавали свежий запах. В прокуренной здешней атмосфере совсем не лишнее.
Я буквально кожей осязала насколько мужчина зол. К ледяному стеклу не прикасался.
– Можно я попробую?
Я слышала про знаменитое: «взболтать, но не смешивать». Я хотела переключить мысли Хью.
Он щелчком отправил фужер по гладкой столешнице в мою сторону. Стюард дернулся было, но я успела поймать. Пригубила. Вкусно.
– Я считаю, что надо закругляться. Больше поднять мне просто тупо не дадут. Но этот придурок..! учить меня вздумал! – мистер Ламберт выплюнул несколько непечатных ругательств, – я не проигрываю здесь! Никогда. Я включаю голову.
Он с силой оторвался от столешницы и ушел в туалет.
Я ничего не поняла из его пламенной речи. Коктейль мне понравился. Нагреваясь в духоте зала, он отдавал все новые оттенки. Лимон сменился апельсином, сухая полынь мартини утонула в простоватом, резком спирте водки, которую накрыл собой можжевельник и кориандр Гордонс. И я бы предпочла мяту и лайм вместо навязчивой цедры лимона.
– Пошли отсюда, – сказал все еще злым голосом Хью, вернувшись.
Я почему-то решила, что он мечтал расслабиться там с подходящей дамой, но не вышло.
Болт глянул на меня заинтересованно. Слышит?
– А я поставила на тебя, – я улыбнулась, – свою единственную монетку. Ту,
