заседаний отдела поведенческого анализа в бостонском управлении ФБР никогда не казался мне таким тесным. Казалось, стены сжимались, пока весь персонал с этажа буквально втискивался в помещение. Нескольким счастливчикам удалось занять импровизированные места стоя за дверью — больше просто не помещалось.
МакКорт сжимал в руке свежий выпуск Boston Globe, на первой полосе которого красовалось увеличенное фото наклейки, дерзко прилепленной на гроб Харви Гранда. Он размахивал газетой, словно волшебной палочкой, готовой обрушить заклятие: «Вы не пройдёте!»
— Это последний раз, — повторил он, — последний раз, когда я даю вам, клоунам, шанс признаться! — Он с грохотом швырнул газету на стол, отчего задребезжали кофейные кружки. — Потому что клянусь Богом, Иисусом, Иеговой, Аллахом, Санта-Клаусом или кем там вы ещё молитесь — пусть они смилуются над вашей жалкой душонкой, если выяснится, что это сделал кто-то из моих, как только я выйду из этой комнаты!
Повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь приглушённым кашлем. Я избегала его взгляда. Мои глаза на секунду пересеклись со взглядом Хизер, которая большую часть собрания неотрывно смотрела на стол.
МакКорт продолжил уже тише, с утомлённой яростью, будто объяснял очевидное тупым детям:
— Сенатор Уизер в бешенстве. — Он развёл руками. — А почему, спросите вы, сенатор Уизер в бешенстве? Потому что сенатор Уизер только что лишился пяти миллионов долларов — денег от семьи Грандов на его кампанию. А почему это должно нас волновать? Позвольте мне разжевать. Потому что именно сенатор Уизер лично попросил, чтобы бостонский отдел ФБР гарантировал достойную доставку тела Харви Гранда. И когда сенатор, чья партия совсем недавно одобрила наш запрос на дополнительное финансирование и новые кадры, просит нас сделать что-то — мы это делаем? — Он снова поднял газету. — Или мы идём и сытно гадим прямо на его газон при дневном свете?
Он замолчал, чтобы перевести дух.
— Вся, блядь, страна теперь только и говорит, что о Грандах! — завопил МакКорт, как будто собирался лопнуть. — Им шлют угрозы. Рут Гранд пришлось отменить поездку в Париж, а её внука в частной школе обозвали “пиздой монстра”. И всё почему? Потому что вы каким-то хером умудрились превратить засекреченную операцию в национальный цирк! До того, как вы, блядские Эйнштейны, взялись за это дело, почти никто и не знал о связи Грандов с Харви Грандом! — Он снова со всей силы хлопнул газетой по столу. — Но оставим это нам! Лучшие умы и светлое будущее нации! Сольём конфиденциальную информацию в прессу и опозорим одну из самых влиятельных семей страны какой-то сраной наклейкой, которая звучит, как предсказание из дешёвого печенья!
Наступила мёртвая тишина, пока МакКорт переводил дыхание. Но это было не конец — просто затишье перед бурей. Я воспользовался паузой, чтобы мельком глянуть на телефон. 15:29.
По спине побежал холодок.
Слушание по моему бесконечному делу об опеке было назначено на 16:30. Мне нужно было уходить. И очень скоро. А ещё хуже было то, что Лия перестала выходить на связь. Сначала она просто отказывалась от встреч, что дико бесило — особенно после того, что она провернула с Харви Грандом. Но потом она вообще перестала отвечать на сообщения, и это уже не просто раздражало — это вызывало тревогу. Что, если до неё добрался Убийца с железной дороги? Что, если он держит её в заложниках? Что, если моя машина вот-вот взлетит на воздух? Или, может, я найду её голову у себя на подушке — как в какой-нибудь больной версии Крёстного отца?
Успокойся, сказал я себе. Это же Лия. А она — не чья-то жертва. Даже не жертва Убийцы с железной дороги.
— Последний шанс. Кто-то хочет сознаться? — уже гораздо мягче сказал МакКорт, но тут его взгляд упал на своего племянника — Ковбоя.
Тот, увлечённо рисовавший на листе бумаги, не сразу понял, что все на него смотрят. Когда дошло, он поднял голову с наигранной невинностью и окинул зал испуганным взглядом.
— А? — выдавил он, словно мышонок под лапой кота. Его глаза встретились с моими. Я молча покачал головой — не вздумай. Он кивнул, понял, и быстро повторил тот же жест.
— Ты уверен, Тео? — мягко спросил дядя.
— Уверен… насчёт чего? — нервно спросил он, прикрывая свои каракули рукой.
— Про наклейку, твою мать! — взорвался МакКорт.
— Нет! — Тео отпрянул. — Это не я. Конечно нет! Я — агент ФБР. Я бы никогда не стал делать такое! Если это из-за той наклейки-смайлика, что лежала у меня на столе… — Он вытащил из внутреннего кармана жёлтую наклейку с улыбающимся смайликом. — Она не на гробу. Она вот — у меня. Всё ещё тут.
Комната загудела от шепота и вздохов. Я потер виски.
МакКорт уставился на Ковбоя в полном недоумении, а потом указал на открытую дверь в переговорку.
— Все, вон!
Агенты замерли, не понимая — это ловушка или нет.
— Немедленно, мать вашу! — взревел он.
Все кинулись к выходу. Я уже стоял на ногах, когда поймал прямой взгляд МакКорта.
— Не ты. Роуз, Рихтер, Коннор, Мартин и Тео — остаётесь.
— Чёрт, — пробормотал я, снова взглянув на телефон. 15:57. Чтобы опоздать всего на пять — десять минут, мне нужно было выходить немедленно.
— Сэр, — сказал я сдержанно, — мне правда нужно идти. У меня слушание по опеке в 16:30, и—
— Тогда советую тебе перестать спорить и сесть. Чем быстрее послушаешься, тем быстрее всё закончится.
Я почувствовал сочувственные взгляды остальных. Пропустить слушание было нельзя. Таких заседаний ждут месяцами, и после убийства Ларсена сменить судью было невозможно. А этот судья, кажется, был решительно настроен поддерживать Сару — сколько бы она ни врала и чего бы ни требовала.
Я остался стоять.
— Сэр, при всём уважении, это слушание может повлиять на мои права видеть дочь. Я мог бы не выйти сегодня на работу, но решил проявить уважение к вашей срочности.
МакКорт посмотрел на меня так, будто не верил, что я осмелился ему перечить.
— Это твой выбор, Рихтер. Но если сейчас уйдёшь, тебе придётся объяснить судье, как ты планируешь обеспечивать дочь без работы.
Я услышал, как ахнула Хизер, а затем Мартин.
Да чтоб всё провалилось. Он и правда только что пригрозил уволить меня? После всего, что я сделал для этого отдела?
— Сэр, — Хизер попыталась вступиться, но МакКорт тут же вскинул палец.
— Даже не думай! — отрезал он. — Все вы! Ситуация дерьмовая. Очень дерьмовая. Если я потеряю свою должность из-за этого скандала, я утащу с собой всех гнилых яблок. ФБР заслуживает лучших умов нации, а не его отбросов.
Хизер уже собиралась сказать ещё что-то, но
