любопытством.
— Не совсем. Она просто живёт здесь.
— Ага-а-а, — протянул он.
Кошка устроилась на столе, оставляя повсюду шерсть, что, признаюсь, сильно раздражало. И всё же, чувствуя вину за её положение, я ощущала перед ней определённую ответственность. Ида и её семья её обожали, но один из её внуков страдал сильной аллергией, поэтому оставить её себе они не могли.
— По-моему, она хочет, чтобы её погладили, — заметил Лиам, когда кошка громко мяукнула, уставившись на меня своими большими зелёными глазами. Похоже, Ида её перекармливает — это я поняла по отвисшему животу.
— Знаю, — ответила я. — Но обычно она ищет ласки у Иды, а не у меня.
Лиам попытался сдержать улыбку, но вскоре сдался, расплывшись в полноценной ухмылке:
— Она не уйдёт, пока ты её не погладишь. Поверь мне, у меня был такой пушистик, пока моя бывшая не забрала его вместе со всем, что я любил.
Его лицо вновь омрачилось, взгляд потемнел от возвращающейся грусти, и я быстро вставила:
— Я не знаю, как правильно её гладить.
Улыбка вернулась на его губы.
— La Imperatrice не умеет гладить кошек?
Его насмешливый тон задел меня.
— Очевидно, я умею гладить животных. Моя проблема в другом: кошка может расценить мои действия как неискренние и лишённые тепла. А это, по сути, будет жестокостью. Разве нет?
Лиам рассмеялся.
— Господи, Лия. Иногда кошка — это просто кошка.
Прежде чем я успела ответить, он встал, наклонился и мягко взял мою руку. Я в изумлении наблюдала, как он медленно провёл моей рукой по шерсти кошки — плавно и ритмично. Его прикосновение было... волнующим. Или, может быть, меня задела его внезапная открытость. На мгновение показалось, будто мы знаем друг друга уже много лет.
Единственным звуком в комнате было громкое мурлыканье кошки, пока Лиам вёл мою руку. Затем она спрыгнула со стола и направилась на кухню, где Ида устроила ей миски в кладовой.
Лиам отпустил мою руку и снова устроился в кресле.
— Видишь? Получила, что хотела, и ушла. Абсолютно нормально. Кошки — такие существа. Весёлые.
Я осталась сидеть, не зная, как отреагировать на произошедшее. Ларсен бы никогда не посмел прикоснуться ко мне.
Но агент Лиам Рихтер...
Неужели из-за присутствия этой кошки я казалась ему более человечной? Логика в этом была сомнительная. История не раз показывала, что даже чудовища вроде Гейси или Гитлера могли проявлять нежность к животным, совершая при этом ужасные преступления против людей.
— Можно я кое о чём спрошу? — поинтересовался агент Рихтер, доставая из рюкзака чёрную сумку.
— Конечно, если это быстро, — ответила я, всё ещё поглаживая место, к которому он прикоснулся.
Он достал из рюкзака ноутбук и поставил его между нами на стол.
— Ты наверняка слышала о Жнеце с Залива? О нём сейчас везде говорят.
— Да, но он не похож на типичного серийного убийцу. Его поведение больше напоминает массового стрелка.
— Массового стрелка? — переспросил Лиам, в голосе послышалась тревога.
Я кивнула.
— Такие преступники обычно стремятся к известности или действуют из чувства мести обществу. Им нужно внимание к их личной обиде. Они совершают громкие преступления, чтобы продемонстрировать протест.
— Но ведь некоторые серийные убийцы тоже хотят внимания, — заметил он.
— В редких случаях — да. Но серийные убийцы, как правило, действуют в течение долгого времени, руководствуясь более глубокими психологическими мотивами — жаждой власти и контроля, — и стараются не привлекать внимания.
Лиам повернулся к ноутбуку.
— Вот запись с подозреваемым. Его золовка нашла в прачечной черепную маску, такую же, как использовал убийца. Один из свидетелей опознал его на опознании. Его единственное алиби — жена, которая утверждает, что он был дома во время нападений.
Я начала смотреть видео. На нём пожилого мужчину в военных штанах и берцах заводили в тесную комнату для допросов. По бокам от него сидели два упитанных детектива.
— Можно перемотать на конец? — спросила я.
— Что?
— На конец. Можешь промотать сразу туда?
— Эм, конечно, но сам допрос был довольно жёсткий. У нас есть признание. Ты не хочешь его посмотреть?
— Не особенно. В подлинности признания я не сомневаюсь — глядя на этих двух солдат удачи. Так что можешь просто промотать на конец?
Лиам пристально посмотрел на меня, потом вздохнул и нажал несколько кнопок.
— Ладно. Вот.
Я наблюдала, как мужчина, измученный и хромающий, выходит из комнаты в наручниках, сгорбившись под тяжестью собственного тела.
— Это не он, — сказала я, сложив пальцы домиком.
— Ну что ж, Коломбо, просветишь нас? — сказал Лиам.
— Конечно. Мужчина на видео хромает, когда входит в комнату для допроса. Похоже, у него травма ноги, которая, по моим подозрениям, не позволит ему быстро бегать — даже на короткие дистанции. А разве не в одном из случаев Жнеца с Залива его спугнула компания молодых людей, и он убежал? Чтобы убежать от группы подростков, надо быть в хорошей форме.
Лиам посмотрел на меня с недоверием, в глазах смешались восхищение и упрямство.
— А если он симулировал? Многие делают вид, будто ранены, чтобы вызывать сочувствие.
— Именно поэтому я и попросила промотать на конец. После нескольких часов допроса он бы, скорее всего, перестал притворяться. Но по тому, как он встаёт со стула, переносит вес на левую ногу и помогает себе руками, чтобы не напрягать правую — это всё выглядит вполне достоверно.
Сузив глаза, Лиам несколько раз пересмотрел окончание записи.
— Ты можешь запросить ордер на его медицинские документы, чтобы подтвердить или опровергнуть мою теорию. Разве ФБР его не допрашивало? Обычно ваши агенты не выносят суждений без достаточных улик, в отличие от мелких отделов полиции.
Лиам откинулся на спинку стула.
— Да, его допрашивали. Не я, но одна моя коллега. Я ей доверяю, и она сказала, что у неё плохое предчувствие по поводу этого типа.
— Это объяснимо, учитывая характер преступлений. Но я бы настаивала на том, чтобы вы основывались на фактах, а не чувствах. Чувства меняются. Факты — нет.
— На самом деле, я с тобой согласен. Но МакКорт уверен, что этот человек и есть Жнец. А к альтернативным версиям он относится... ну, мягко говоря, без энтузиазма.
— МакКорт — карьерист. Скандал с Ларсеном и политическая нестабильность подорвали позиции директора ФБР Хелен Финч. Сейчас её кресло шатается. МакКорт прекрасно понимает, что это его шанс продвинуться и стать следующим директором. Но для этого ему нужно зарекомендовать себя перед Конгрессом и президентом. А с выборами на носу он видит в деле Жнеца важную политическую карту, особенно в ключевых штатах на побережье. Страх — это мощный инструмент, и в
