его медленно, пока он не признался и не указал местонахождение пропавших тел, а потом продолжила пытки, чтобы он заплатил сполна. Но учитывая моё обещание Рихтеру и утрату доверия между нами, такой подход сейчас был бы крайне неосмотрительным. Без союзника в правоохранительных органах я действовать не могла. Донос от разбитой горем дочери, приведший меня сюда, был прямым тому подтверждением.
Джилл с головой погрузилась в подкаст о маньяке Джоне Уэйне Гейси на своём компьютере, пока по телевизору негромко шло реалити-шоу о свиданиях. Было 22:46. Быстрый осмотр комнаты показал пожилую женщину, посвятившую себя детям и внукам. Улыбающиеся лица на фотографиях были повсюду. Но полное отсутствие снимков Дональда Уилсона — человека с обвинениями в изнасиловании и домашнем насилии — говорило о том, что он разрушил свою семью, как это обычно делают такие мужчины.
Я бесшумно скользнула вдоль стены и нашла затемнённый угол, откуда могла наблюдать, оставаясь незамеченной. Женщина с кудрявыми серебристыми волосами пила кофе. Люди пьют кофе в такой час, чтобы не заснуть — либо из-за страха перед кошмарами, либо чтобы насладиться ночной тишиной. Но я знала, что Джилл искала не тишину.
Мы обе слушали, как подкаст рассказывал о любви Джона Гейси к его детской собаке по кличке Принс. Росший в жестоком доме с деспотичным отцом, Гейси находил утешение в своей собаке. Всё изменилось, когда пьяный отец убил Принса. Гейси похоронил его, украв цветы для могилы, и, как говорили, после этого уже никогда не был прежним.
— Заставляет задуматься, можно ли было спасти чудовище… или хотя бы научить его различать добро и зло, пока его душу не поглотило чистое зло, — сказала я, нарушив тишину.
Джилл вздрогнула и вскочила с места, уставившись на меня. Я была в маске и тёмном комбинезоне.
— Вы были права насчёт своего отца, — продолжила я. — Он монстр. Он убил множество женщин.
— Кто вы такая? — спросила Джилл, не двигаясь. Паника исказила её лицо. Подкаст всё ещё продолжал играть на фоне.
— Это неважно, — спокойно ответила я, выходя из тени. — Я не причиню вам вреда.
Её взгляд метнулся в сторону коридора, где в комнате спал её отец. Соседняя дверь вела в спальню, где спала одна из внучек.
— Рисковато держать девочку в одном доме с ним, как думаете?
Джилл посмотрела на меня… и рванула к телефону, лежавшему на диване.
— Без сомнений, полиция должна заняться этим, — сказала я, пока она возилась с экраном телефона. — Но прежде чем ты им позвонишь, подумай, что скажет и сделает мир с твоей семьёй, когда узнает, какое чудовище скрывается в этом доме.
Джилл замерла. Её глаза широко раскрылись, и она уставилась прямо на меня.
— Как я уже сказала, я не собираюсь причинять тебе вред. Я здесь, чтобы всё исправить — так, как следует. Ни ты, ни твои дети, ни твои внуки не должны расплачиваться за то, что сделал он.
Несколько долгих секунд прошли в напряжённой тишине, прежде чем Джилл отбросила телефон обратно на диван.
— Значит, это правда? — прошептала она. — Он и правда убил всех этих женщин?
— Не всех, — ответила я. — Но многих, да. В глубине души ты знаешь, на что он способен. Он сделал ужасные вещи с тобой и твоей матерью. И сделал бы то же самое с твоими детьми и внуками, если бы ты позволила.
С её раскрасневшейся щеки скатилась слеза. За ней ещё одна.
— Мне не нужно в душу заглядывать, чтобы понять, на что он способен. Он и не особо старался это скрыть.
Я кивнула.
— И всё же ты заботишься о нём в его последние годы. И подпустила к своим детям.
Джилл покачала головой:
— Я никогда бы не позволила ему причинить им вред. Он не приближался к нам до прошлого года, пока после неудачной операции на бедре ему не ампутировали обе ноги из-за инфекции. Его посадили в инвалидное кресло. Когда из больницы позвонили и сказали, что я указана как его экстренный контакт, я хотела бросить трубку. Но потом они сказали, что нашли его бездомным на улице… — её голос дрогнул. — Я не смогла отказать. Они сказали, что он скоро умрёт. Но вот мы здесь. Я не понимаю, как он до сих пор жив. Мы все думали, что он уже уходит, и я разрешила ему умереть в его детском доме. Этот дом раньше принадлежал его родителям, пока моя мама не отсудила его при разводе. Но, кажется, тьма даёт больше сил жить, чем свет. Он нас всех переживёт.
Я сделала шаг вперёд — медленно, осторожно.
— Он не доживёт до утра.
Голова Джилл резко поднялась, и она встретилась со мной взглядом.
— Я положу конец этому чудовищу. Здесь. Сегодня. Единственный вопрос — ты отвернёшься ради своих детей и внуков? Или попытаешься защитить монстра, который не заслуживает ни секунды жизни?
Слёзы Джилл лились свободно, пока она не начала рыдать, прижав кулак к губам. Как кто-то вообще мог заботиться о таком человеке — оставалось для меня загадкой. Но, впрочем, любовь вообще была для меня чужда.
— Капитан Пушистик, — сказала она слабым голосом. — Так звали кота моего отца. Он был бездомным. Это единственное существо, о котором мой отец говорил с теплотой в глазах. Мама рассказывала мне, как он раньше пытал и убивал других кошек в округе — протыкал их палками. А потом возвращался домой и всю ночь обнимал Капитана Пушистика. Он что-то значил для него. Возможно, даже был ему дорог. Как ни странно. — Она снова прижала кулак к губам. — Эти бедные женщины… То, как он говорит о них во сне… Я не думаю, что такого человека, как мой отец, можно было спасти. Не после того, как он перешёл черту зла. Может быть, когда он был совсем мальчиком — до того, как дедушка выбил из него последние остатки любви. Если бы тогда кто-то его спас… возможно, эти женщины были бы живы. А теперь уже слишком поздно.
Она медленно, как сломленная женщина, вернулась к своему столу, к подкасту, который продолжал играть всё это время.
— Утром я, как всегда, загляну к нему, — сказала она сквозь слёзы. — Что найду, то найду.
Я кивнула и направилась в коридор. Там я ненадолго остановилась.
— Это будет выглядеть как передозировка обезболивающим. Если он будет сотрудничать, ты найдёшь просто мёртвого старика, который мирно умер во сне. Если нет — скажешь, что у него была лобно-височная деменция и что он причинил себе вред, а потом покончил с собой.
Её
