он подошёл, его шаги были уверенными.
— Извини за опоздание, — сказал он, — мне нужно было проследить, чтобы Джейсона Брауна действительно выпустили, как постановил суд.
Я кивнула:
— Ты поступил правильно.
— МакКорт так не считает.
— Вполне возможно. Но ты не на МакКорта работаешь. Ты служишь людям, находящимся под его надзором. Руководители могут ошибаться. Забота о людях — нет.
Лиам выпрямился:
— Спасибо.
Я кивнула снова:
— Тебе всё ещё нравится встречаться внутри этой старой фабрики?
Лиам прошёл в главный цех, где пыль покрывала устаревшие машины. Лучи света, пробивавшиеся сквозь разбитые окна, отбрасывали зловещие тени на старые канаты, разбросанные по полу. В воздухе стоял затхлый запах плесени и заброшенности.
— Здесь сухо. И эти стены дают ложное чувство безопасности. Хотя крошась крыша и, возможно, беспокойные души, обитающие тут, — это минусы.
— Боюсь, я не верю в призраков, — сказала я.
— Это была шутка, — ответил он с улыбкой.
Я наблюдала за ним, когда он поднял с пола старый металлический крюк.
— Прикольно, — сказал он. — А что это за место было раньше?
Его детское любопытство оказалось неожиданно забавным.
— Старая канатная фабрика. Близость к морю делала это место идеальным. Но в семидесятых она подала на банкротство из-за жёсткой конкуренции с азиатскими странами и падения спроса на новые суда — авиаперелёты стали набирать популярность.
Он кивнул:
— Земля, наверное, теперь бешеных денег стоит.
— Я купила её в девяностых, до того, как вокруг Бостона начался бум застройки. Пока люди продолжают размножаться, недвижимость остаётся хорошей инвестицией.
Он подобрал ещё несколько предметов, в том числе старую печатную машинку, и, судя по тому, сколько времени он провёл, нажимая на клавиши, именно она доставила ему наибольшее удовольствие. Я наблюдала за ним, пока он, наконец, не вернул машинку на ржавый стол и не посмотрел на меня.
— Прости, но я не смог найти много информации о Яне Новаке.
Это не удивило меня. Что-то подсказывало, что Ян Новак — человек, скрывающий многое.
— Что тебе удалось выяснить? Надеюсь, ты был осторожен.
Он кивнул:
— У Специального агента есть свои привилегии. Ребята из киберотдела пустили меня в систему без входа под именем. Иногда мы так делаем, если ЦРУ просит нас найти что-то, не оставляя следов.
— Хорошо.
— Не спеши с похвалами. Про него действительно почти ничего подозрительного нет. Судимостей нет. Даже штрафов за превышение скорости. Двое детей. Подал на развод. Она боролась, хотела сохранить брак, но в итоге проиграла. Это всё, что можно назвать грязным бельём.
— А детство?
— Родился в Нью-Йорке в семье словенских иммигрантов, в очень бедных условиях. О семье данных почти нет, но с поступлением в колледж информации больше. Получил стипендию в Wharton при Пенсильванском университете — это самая престижная бизнес-школа в мире. Скорее всего, именно там он и завёл связи, которые позволили ему получить первую работу генерального директора в небольшом хедж-фонде. С тех пор, за несколько десятилетий, он провёл много умных вложений и попал в верхушку — те самые 0,01 процента. У него куча денег. Уровня Билла Гейтса.
— Я уже знала, что он чертовски богат, но важно было понять как он добился этого.
— Всё довольно стандартно для миллиардера. Недвижимость — огромная часть. Ну и, конечно, несколько хедж-фондов, которыми он владеет. Он один из тех, кто богатеет на акциях, когда экономика на подъёме, и зарабатывает ещё больше, когда она рушится, ставя против неё. Основная часть его капитала, похоже, вложена в технологические компании. Конкретику я не нашёл — у сверхбогатых портфели тщательно засекречены. Он ещё владеет крупной компанией по распределению воды — Waterfina. Её продукция продаётся почти в каждом магазине по всей стране.
Я восприняла информацию с долей скепсиса. Не то чтобы я ожидала большего, но это было по сути ничего.
— Было хоть что-то необычное?
Лиам нахмурился:
— Не особо. Единственное странное — я почти не нашёл его на записях с государственных камер наблюдения. Обычно вводишь имя, запускаешь распознавание лиц — и получаешь хоть что-то. Аэропорты, платные дороги, улицы. Но Ян Новак? Пусто.
— Меня тоже не так легко найти в этих системах.
— Вот именно. Ты знаешь, как обходить распознавание. А он?
— Какие тут техники? Надень маску, и всё. После ковида это вообще норма. Сейчас легко не оставлять следов.
Рихтер нахмурился:
— То есть Ян Новак — просто параноик, который боится микробов и постоянно в маске?
— Вряд ли. В музее он был без неё.
— Значит, он специально избегает камер. И умеет это делать. Тогда вопрос: зачем?
Я задумалась:
— Не думаю, что он что-то избегает.
— Почему? — спросил Лиам.
— Когда ты вбивал моё имя, ты же что-то нашёл, верно? Скорее всего, у Смитсоновского музея, рядом с моллом. Это место под усиленным наблюдением из-за близости к Белому дому.
— Откуда ты знаешь, что я—
Я бросила на него взгляд.
Он вздохнул:
— Ладно. Я действительно проверял. — Он слабо усмехнулся. — Но Ян Новак не появился нигде. Ничего.
— Как это возможно?
— Без понятия. В базе есть только несколько высокопоставленных агентов под прикрытием и некоторых политиков, лица которых блокированы для их безопасности.
— У миллиардера может быть такой привилегированный статус?
Рихтер провёл рукой по волосам:
— Сложно сказать. Но почему бы и нет? Мне приходилось сопровождать массового убийцу, как будто он был герой, только потому, что его семья — крупный спонсор. Так что, если есть деньги — всё возможно. Но правильнее спросить: зачем Яну Новаку это нужно? Уверен, такая услуга стоит так дорого, что даже богачи из нулевых нулей подумают дважды.
Мы оба подняли головы, когда очередная стайка птиц вспорхнула под самый потолок, а потом снова осела на металлические балки.
— Я надеялась, что Ян Новак окажется просто странным человеком, — сказала я.
— Ты правда считаешь, что он может быть серьёзным подозреваемым в деле Убийцы с Поездом? Ну, звучит дико. Миллиардер, который по ночам вытаскивает людей и укладывает их на рельсы.
— Более дико, чем всемирно известная пианистка, убивающая серийных убийц?
Он рассмеялся. Смех отразился эхом от стен зала. Было приятно его слышать — почти утешительно. В последнее время я часто ловила себя на мысли о том, как тяжело сейчас Рихтеру.
— Тouche, — сказал он. — Хочешь, чтобы я покопался в нём ещё?
Я покачала головой:
— Вряд ли это даст больше. Если это и правда он — мы имеем дело с человеком невероятного ума. В этом случае даже штраф за парковку не приведёт нас к месту преступления.
— И что ты хочешь, чтобы я сделал?
— Ты нашёл что-нибудь о его личной жизни? Какие-нибудь клубы, предстоящие
