истратила при этом столько еды, сколько слугам не дозволялось бы съесть даже за неделю. Узнав об этом, невеста пожалела поваров и, пока все отвлеклись, создала еще дюжину блюд разного свойства и на любой вкус. Но никто и этого и не заметил. Слуг было много, поваров – тоже с десяток, и блюда чудесно затерялись среди великолепия деликатесов.
Царица в очередной раз обратилась к гостям:
– Дорогие друзья! Я хотела бы выразить свою радость по поводу спасения Лукоморья, куда и я наконец смогла выбраться. И отблагодарить его спасителей: отрока Петю из Петербурга и Волка Серого!
Под шумные аплодисменты Петя шепнул в волчье ухо:
– Но как же так? Лукоморье спасли все мы. И Кот, и Пушкин…
– Петя, не перебивай. Особенно когда тебя хвалят. Царица в хорошем настроении, а у нее это бывает нечасто.
– Но это же несправедливо.
– Царская справедливость – вещь очень относительная. – Волк кивнул в сторону Кота. Кот сидел рядом и, как ни в чем не бывало, жевал курицу. – Царица, может, и бывает строга, но крайне отходчива.
– Подтверждаю! – промурчал Кот. – Государыня изволили-с простить мне долг за цепь и более не начислять. Предлагали счетоводом назначить, но я отказался.
– А почему отказался? – Петя так увлекся, что даже не заметил, как Волк утащил из его тарелки несколько креветок. – Место же золотое, а с золотом ты дружишь.
– Понимаете, много бумаг и никакого творчества! – хмыкнул Кот, но очень сильно задумался.
Вдруг лютни, до этого тихо игравшие где-то на втором ярусе пиршественного зала, замолчали и сменились какофонией труб и тарелок. Царь поднялся с высокого обеденного трона и обратился к Царице:
– Позволь и тебя порадовать, любезная моя Царицушка! – Монарх махнул рукой, и двое придворных художников сняли бархатный чехол с двухметрового полотна. Царица подняла взгляд и ахнула: на фоне морского пейзажа и парящих алконостов с картины на зрителей смотрела она сама. Царица была изображена стоящей в пенных волнах с золотым скипетром в руке. Художник создал ей образ морской владычицы, поэтому нижнюю часть портрета довершал роскошный блестящий рыбий хвост с четырьмя плавниками.
– Ну что? Люб ли тебе портрет? – государь выглядел именинником.
– Очень! Только почему у нее на хвосте плавники лишние? – Царица даже подошла к картине и попыталась поскрести плавник ногтем. Стоявший рядом художник тотчас побледнел и медленно сполз на пол.
– Это он с меня писал, – хихикнула Русалка, свесившись из ростового аквариума, рыб для которого тоже пока не завезли. – Только сперва он играл в шпиона, прятался. Купил бинокль и рисовал из кустов. Пока я его не поймала и он не вышел объясняться. И за картину, и мне в любви заодно. Тогда же и хвост переписал. Только старый уж очень хорошо получился, решили и его тоже оставить.
– Но лицо-то мое? – удивилась Царица. – А меня давно уже не рисовали.
– Помнишь портрет из гостиной? Который тебе еще на годовщину свадьбы делали. Ну вот, с него и списали. Не то сюрприза не вышло бы! – Царь рассмеялся, восхищаясь собственной находчивостью.
Кот высунулся из-за стола:
– Как я и советовал.
– Кот?! Опять ты?! – удивился Волк. Кот скромно потупился.
– То есть как? Все вокруг к тебе уже обращались, одна я обделена? – возмутилась Царица.
– Никак нет. Исправим тотчас же. Вам, Ваше Величество, когда удобно будет?
Под всеобщее веселье, впервые за долгие месяцы не проходящее в стиле «Туц-туц-туц», в двери зала вошел молодой парень богатырского роста, но крестьянского вида и подошел к царскому столу.
– Я против этого союза! – заявил вошедший.
– Как? Ты что-то имеешь против Самобранки? Вот так новости! – Царица перестала удивляться, а вот ее падчерица тихонько и едва заметно покраснела. Ну, как едва. Легкий румянец на ее щеках стал пунцовым.
– То есть как Самобранки? Выходит, Царевну замуж не выдают? – опешил не в меру шумный гость.
– Выдают, но не Царевну и уж точно не сегодня, – съехидничал Царь. – Ну, дурак, как есть дурак.
– Он самый, Ваше Величество. Дурак, Иван Ефимович. По приглашению!
– Какому еще приглашению? – Царь чуть бородой не поперхнулся.
– Так которые на столбах висели. «Царь приглашает вас…»
– А где-нибудь написано, что он приглашает тебя – дурака?
Иван замотал головой.
– Мало того, что без приглашения на царский обед явился, так еще и опоздал! – Царь угрожающе сложил руки.
– Простите, Ваше Величество, пунктуальность – не моя сильная черта.
– Ишь, какие он слова знает, пуп-ку-аль-ность. Ты ж дурак! Признавайся, откуда умных мыслей понабрался? Колдовство какое на себя навел? Так я тебя казню безо всякого колдовства. У меня вместо заклинаний палач есть! Он никогда не подводит.
– Ваше Величество, Дурак – это не характеристика, а фамилия! А палач ваш в отпуске!
– Тебе откуда известна государственная тайна про расписание очередных отпусков?
– Так он по всему царству ходит и рассказывает. Медом каждого угощает. Пей, говорит, пока я тебе башку не снес!
С этими словами Иван наглядно проиллюстрировал, как именно сносит голову штатный палач Его Величества, и нечаянно снес рукой чашу с красным пуншем. Случайно, но чрезвычайно прицельно – прямо в центр Ковра. Малиново-красная жидкость растеклась и впиталась в ворс, отчего узоры резко изменились и перестроились во что-то очень зловещее.
– Мало того, что Дурак, – еще и криворукий! – Царь осерчал и нахмурился так, что брови почти соединились над его грубым угловатым носом – Нет, точно казню! Голову отрублю! С летучего корабля за борт сброшу!
– Не надо, папенька! – Царевна вскочила из-за стола и заслонила Ивана. – Это суженый мой! Помните, я вам рассказывала?
– Был суженный – расширим! – глаза Царя нервно бегали и норовили выскочить из орбит. Но ситуацию разрядила заплаканная Самобранка:
– Что ты такое говоришь? – рыдала она, глядя на алые, на вид грозные, узоры своего новообретенного мужа. – Ты… ты передумал со свадьбой? Ты меня не любишь больше?
Волк, конечно, мог бы сказать, что Ковер такого совершенно не говорил. И что тот счастлив сегодня и навсегда быть со своей возлюбленной. И что этот досадный казус не должен омрачать им замечательный день. Мог бы, но поперхнулся рябчиком в ананасах и, кроме кашля, ничего дельного сообщить не сумел.
– Ну не плачь, не плачь. Это же просто пунш! Вот! Видишь, ничего страшного, – Иван зачерпнул рукой сметанный соус из лоханки и нарисовал на Ковре белую улыбающуюся рожицу поверх широкого красного пятна.
Ковер (что неудивительно) был не в восторге от таких художеств. Однако узоры из нитей хотя бы двух цветов строить гораздо проще, чем из одних только кроваво-красных. Да и Петя уже оказал экстренную помощь Волку, и тот, высвободив кость из
