же Еретик! — крикнула какая-то старуха.
— Сожгите его! — заорал мальчишка, кидая в него гнилую репу.
— Он сожрал детей моей сестры! Убийца! — внезапно выкрикнул кто-то, и даже сами инквизиторы переглянулись в замешательстве.
Полетели овощи, куски грязи, пара тухлых яиц. Один попал Алексу в щёку — он не вздрогнул. Второй — в грудь. Третий — в глаз. Он лишь моргнул, продолжая идти вперёд, словно мёртвый внутри.
И вдруг, флешбэк.
…Он снова в том моменте. В том самом.
Свет, вспышка. Он стоит на коленях на помосте. В одних вытянутых штанах и старых лаптях, сжимая крепко свои кулаки за спиной. Тогда он впервые понял, что это не его мир. Был тогда не его. А сейчас он уже и не помнил своей прошлой жизни.
Он не знал языка. Но был для всех врагом номер один.
А теперь он снова в таком же положении. Снова яма. Снова чей-то пленник.
Темница столицы была не подземельем, а настоящим живым кошмаром, выдолбленным под храмом. Камень был пропитан магией боли. Стены впитывали крик. Некоторые камеры шептали сами с собой.
Его закинули в камеру без света, только тусклая свеча под потолком — и то, скорее для того, чтобы не сойти с ума слишком быстро. Метка на груди пульсировала — слабо, будто в коме.
День прошёл. Или два. Может, час.
Он уже не различал времени.
И тогда открылась дверь. Не громко. Не торжественно. А тихо. Холодно.
Вошёл он.
Высокий. Прямой. В чёрных одеждах с белым воротником. Лицо скрыто маской — чёрный череп, вырезанный из дерева. Только глаза светились — бледным синим, почти нечеловеческим, цветом.
— Александр, — произнёс он. Голос был спокойный. Как у учителя, который собирается поставить тебе «неуд» и забыть твоё имя в этот же момент.
— Ну здравствуй, — прохрипел Алекс. — Рад, что не пришлось вставать.
— Ты думаешь, ты особенный? Думаешь, твоя метка делает тебя кем-то важным?
Алекс усмехнулся.
— Ну… Я умею красиво выглядеть в кандалах. Это же уже что-то.
Глава Инквизиции не смеялся. Он подошёл ближе, и Алекс почувствовал запах — чистоты. Не человеческой, не магической — какой-то стерильной пустоты, как будто перед ним не было живого.
— Ты лишь сосуд. Ошибка. В этой земле достаточно грязи. Мы вычищаем её. И тебя, в том числе.
— А потом что? Сожжёте дождь, потому что он мокрый?
— Мы сожжём всё, что не подчиняется порядку.
Он наклонился.
— Через три дня ты будешь выведен на Площадь Тишины. Мы покажем всем, что даже метка — не защита. Даже ты — лишь тело. И тогда всё закончится.
— Или только начнётся… — прошептал Алекс.
Инквизитор замер на миг. Улыбнулся — впервые.
— Надеюсь. Я люблю, когда вещи начинаются. Потому что тогда их можно сломать.
Он ушёл, оставив дверь открытой. Но заклинание по-прежнему держало стены как сталь. Алекс остался один.
Он сел на пол. Закрыл глаза.
Три дня. Три дня до конца. Или до начала войны.
В назначенный срок площадь Тишины была переполнена.
Толпа собралась с рассвета — не по приказу, по зову крови. Дети сидели на плечах отцов, торговцы продавали снаряды в виде гнилых овощей. Один шут кривлялся у подножия эшафота, повторяя:
— А потом он сказал: “Я спасу мир!” — и умер! Ха!
На высоком троне, вырезанном из чёрного мрамора, восседал Глава Ордена Инквизиции. Его маска отражала всё окружающее, как зеркало. Без эмоций, без всего человеческого.
Под барабанный бой на площадь вывели Алекса.
Он шёл медленно. Не потому что боялся. Просто ноги были слишком тяжёлыми — от истощения, от магических оков, от мыслей.
Он был одет в простую рубаху, а на шее — амулет блокировки. Магия метки молчала. Но он всё равно не собирался бояться.
Когда он поднял глаза, то увидел: перед эшафотом лежали все пять его артефактов. Меч, плащ, корона, камень и щит Ольги.
Они лежали на чёрной ткани, как дары мёртвому богу. Символы «его преступлений», как громко провозгласил один из магистров.
Толпа молчала. Кто-то, правда, ел яблоко слишком громко, и его стражник пихнул в бок. Даже смерть — и та по правилам.
Палач, в маске волка, сделанной из железа, подошёл. Положил Алекса на плаху. Прижал шею к дереву. Пригнулся, чтобы уточнить — правильно ли лежит голова, всё по инструкции.
— Алекс Метконосец — прогремел Глава Ордена. — По воле света, за осквернение земель, за союз с ведьмами, за призыв древней магии, ты приговариваешься к казни. Да очистится земля от скверны.
Палач поднял топор.
Алекс смотрел на небо.
И вдруг — вспышка.
Ослепляющий белый свет взорвался в небе. Люди закричали. Несколько упали на колени. Кто-то принял это за божественный знак. Кто-то — за конец света.
Но это был он.
Мужчина в белом балахоне, с золотыми нитями на рукавах. Его глаза сияли, как два солнца. Он прыгнул на эшафот, а за спиной его развевался символ клана ведьм.
— Во имя Света и Свободы! — крикнул он.
Заклинание Света ударило в палача, отбросив его к толпе. Древесина раскололась. Цепи на шее Алекса испарились, будто их никогда не было. Он вскочил — артефакты лежали рядом.
Он схватил меч — и тут же ощутил, как вернулась сила. Пламя короны вспыхнуло над его головой, плащ зашевелился, как живой, а щит сам прилип к его левой руке. Четвёртый артефакт — кристалл, запульсировал у него в руках.
— Алекс! — крикнул маг света. — Времени мало!
Он активировал руну телепортации и в тот же миг, как солдаты подбежали к ним, вспышка разорвала воздух — и они исчезли.
Они оказались в лесу. Воздух был влажным, пахло мхом и дождём. Листва шелестела, словно аплодируя.
Алекс медленно выдохнул. Он держал артефакты. Он снова был собой.
— Спасибо тебе… — сказал он, не глядя на мага.
— Благодари Лию, — улыбнулся тот. — Она не просто красива, но и очень умная и смелая.
Алекс кивнул. Он посмотрел в небо — солнце вышло из-за туч.
— Пора домой, — сказал он. — У нас ещё война впереди.
Они пошли сквозь лес, к крепости Алекса — и каждый шаг напоминал, что теперь всё начнётся по-настоящему.
Когда Алекс вернулся в крепость, над башнями уже развевались флаги сопротивления — серебряный пламень
